Шрифт:
Для меня это был какой-то фантастически дикий сон.
Видимо, и для Уэзли это было довольно волнующее зрелище.
Идеальный и неотразимый отвлекающий маневр, если только тот, кого пытаются отвлечь, не покойник, слепой или гомосек.
И если наш костер был виден с наблюдательного пункта Уэзли, взгляд его не мог быть не прикован к Конни. На этот счет у меня не оставалось и тени сомнений.
Конни сделала еще один выпад и хлестнула меня снова.
Я не возражал.
Это был хороший хлесткий удар, но и зрелище было просто потрясающее.
– Сделай это сейчас, – промолвила Конни, вновь пытаясь зайти мне за спину.
– Что?
– Выруби меня. Я покачал головой.
– Слишком рано.
– Нет. Они уже там.
– Ты уверена?
– Черт возьми, Руперт! Не тяни резину!
– Я не могу тебя ударить.
– Это понарошку, помнишь? Господи, да ведь ты же сам это все придумал. Давай выполним план! Я тебе помогу.
– Яне...
– Сейчас!
– Ладно, ладно.
И она пошла прямо на меня, широко расставив в стороны руки, словно хотела стиснуть меня в медвежьих объятиях.
Я нанес удар круговым движением руки в направлении ее подбородка.
Конни налетела прямо на мой кулак.
Честное слово, я совсем не хотел ее бить. Получилось чисто случайно, провалиться мне на этом месте.
Но какой удар! Голова ее с хрустом вывернулась набок, щеки всколыхнулись, а губы чуть не слетели с лица, сплюнув веер сверкающих брызг в костер. Ее ноги все еще продолжали движение, но остальная часть тела резко остановилась и стала заваливаться назад. Шлеп! И она распростерлась на песке. Груди стали почти плоскими, словно на них налегли невидимые руки. Через мгновение они выпрямились, как на пружинах.
Конни лежала на песке, раскинув в стороны руки и ноги, и совсем не шевелилась.
Испугавшись, я подскочил к ней и бухнулся на колени возле ее головы. Глаза ее были закрыты, а челюсть отвисла. Она потеряла сознание, вне сомнения. Но дышала – было видно, как вздымается и опускается ее грудь. Так что я ее не убил. Я оглянулся по сторонам.
Тельма, похоже, спала мертвецким сном. Кимберли и Билли нигде не было видно, но они вполне могли наблюдать за мной. Вероятно, Уэзли тоже все видел. Так что я не позволил себе долго любоваться видом Конни. Рукам я тоже воли не давал.
Поднявшись на ноги, я вернулся к своему месту у костра и поднял свой “томагавк”. Это оружие, которое смастерила Кимберли, состояло из крепкой рогатки с длинной ручкой и камнем на разветвленном конце. Камень был туго вогнан в развилку и намертво привязан полосками, нарезанными из джинсов, которые удалось спасти после взрыва.
Взглянув на Конни, я увидел, что она лежит в прежнем положении. Меня перекосило. Я таки вырубил ее. И я почувствовал не только угрызения совести, но и тайное удовлетворение. И еще я гордился своим самообладанием – как свербели у меня руки облапать ее, но я и пальцем к ней не прикоснулся. Какая выдержка! Тянет на медаль.
В действительности выдержка здесь совершенно ни при чем. Просто я боялся, что меня могла увидеть за этим занятием ее мамуля. А мне меньше всего хотелось, чтобы Билли узнала, какой я на самом деле похотливый дегенерат.
Так что, в последний раз с тоскою взглянув на Конни, я повернулся и шагнул в темноту прочь от костра.
Засада
Тельма лежала на своем тряпичном ложе, где ей и следовало быть: свернувшись калачиком, спала на боку, подложив под голову вместо подушки руку.
На тех местах, где они обычно спали, Кимберли и Билли оставили накрытые тряпками холмики в виде человеческой фигуры. Право, довольно слабая уловка. Вроде того, что мог бы сделать ребенок, прежде чем выбраться ночью в окно.
Впрочем, если разобраться, весь наш план засады, похоже, складывался из подобных бесхитростных и детских уловок.
Уловок, которыми невозможно было бы провести мало-мальски здравомыслящего взрослого.
(Несмотря на мнение Эндрю и некоторых других членов нашей группы, Уэзли был далеко не глуп.)
И чем дальше я отходил от костра, тем сильнее меня охватывало ужасное предчувствие того, что все наши старания напрасны – нам нисколечко не удалось перехитрить его. Его не отвлекла выходка Конни. Он видел, как Билли и Кимберли пробирались в бутафорский туалет. Может, он уже тихо прикончил их обеих.
Примерно на полпути между костром и туалетом я остановился. Слишком темно было вокруг, черт возьми. Моим глазам нужно было какое-то время, чтобы адаптироваться.
Во всяком случае, такое я придумал для себя оправдание.