Интересная новость. Невероятная и даже удивительная.

Плохо только, что случилось это, когда мы все были в такой опасности, что, казалось, не переживем эту ночь.

Но как бы там ни было, это дает представление о том, что со мной происходило, и почему я не чувствовал никакой неловкости от выражений Алисы. Вежливость тут была ни при чем, я говорил правду.

Решив вернуть разговор в деловое русло, я спросил:

– Значит, по-вашему, Уэзли не станет прыгать с клетки на клетку?

– Да он такого и днем никогда не делал, – ответила Эрин.

– Это не означает, что он не смог бы, – возразила Алиса.

– Если он захочет добраться до нас, – заметила Эрин, – не сойти мне с этого места, он воспользуется лестницей. Будет перекладывать ее с клетки на клетку. В таком случае мы это услышим.

– Лестница алюминиевая, – пояснила Алиса.

– Незаметно подкрасться он не сможет, об этом можно не беспокоиться, – заключила Эрин.

– Если только он все же не решится прыгать. Когда он приземлится на нашей клетке, мы-то услышим, но...

– Он не такой дурак, чтобы прыгать.

– Или если он спустится вниз, – предположил я. – Тогда он сможет подкрасться к нам по земле...

– Кимберли предупредит нас, если Уэзли спустится.

– Должна предупредить, – уточнила Алиса.

– Да. Мы придумали свои небольшие хитрости. Если Уэзли сделает что-нибудь такое, о чем нам не помешало бы знать, Кимберли передаст Конни, а та скажет Алисе.

– Да только Конни спит, – буркнула Алиса.

– Может, спит, а может, и нет, – возразила Эрин. – Впрочем, Уэзли и не собирается слезать. Он именно там, где хотел быть, вверху, где его не достать.

– У меня есть копье.

Пару минут обе девчонки молчали. Затем Эрин спросила:

– А ты смог бы попасть в него?

– Не знаю.

– Тогда лучше и не пытаться, – заключила Алиса. – Ведь даже если ты попадешь в него, он все еще будет в состоянии поджечь Билли. Ему достаточно лишь бросить факел.

– А что, если подождать, пока факел догорит? Снова на пару секунд наступила тишина. Затем заговорила Алиса:

– Не знаю.

– Ждать придется очень долго, – заметила Эрин. – И даже когда факел догорит, Уэзли просто окунет его в бензин и снова зажжет.

– Чем?

– А?

– Чем он снова зажжет его?

– А, у него есть папины зажигалки. Держит их в коробке там, наверху, для поджигания комков бумаги.

– И сигарет, – добавила Алиса. – Эта гадина дымит как паровоз. Это еще одно, чем он нас изводит. Окурки. Ему доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие швырять их в нас.

– Для этого ему вовсе необязательно влезать наверх, – пояснила Эрин. – Чаще всего он делает это с земли. Подходит к стенке клетки и с воплем “На подходе!” выстреливает окурком сквозь прутья. Увернуться от них труднее, чем от скомканных страниц.

– И они так обжигают, – прибавила Алиса.

– Какой ужас! – возмутился я.

– Да это что по сравнению с некоторыми другими вещами, которые он делает с нами.

– Руперт не хочет слушать об этом.

– А Тельма, та даже хуже Уэзли, – продолжала Алиса. – Иногда она заходит прямо к нам в клетки и...

– Прекрати, – оборвала ее Эрин. – Я вполне серьезно.

– Мне кажется, она не иначе как лесбиянка...

– Они оба – парочка больных психов, – перебила ее сестра. – Но давай оставим эту тему, ладно? К чему эти разговоры? Ты ведь не собираешься рассказывать Руперту обо всех гадостях, которые они вытворяют с нами?

– А Руперт не возражает. Так ведь, Руперт?

– Ну...

– Зато я возражаю, – отрезала Эрин. – Так что просто придержи язык, ради Бога. Это меня смущает. Руперту вовсе не обязательно слышать обо всех мерзких подробностях.

– Пусть сам за себя скажет. Ты хочешь услышать о любимых занятиях Тельмы, Руперт?

Надо было искать какой-нибудь выход, и я нашел его.

– Между прочим, она мертва.

– Что? – воскликнула Эрин.

– Я ее убил. Там, в бухте.

– Вот те на!

– Фантастика! – поддержала ее Алиса.

– Молодец, – похвалила меня Эрин. Внезапно что-то коснулось моего бедра, и я вздрогнул. Затем до меня дошло, что это рука Эрин. Она нежно стиснула мою ногу. – Как тебе это удалось? – спросила она.

– Одним из тех мачете.

– Ну и ну!

– Фантастика, – повторила Алиса.

Рука Эрин скользнула под изорванную штанину.

– Так что, – продолжал я, – Уэзли теперь единственный больной псих, который должен нас беспокоить.

Ее крохотная теплая ручка заскользила вверх по моему бедру, дойдя почти до паха, прежде чем повернуть назад. Я невольно изогнулся.