– Готов поспорить, тебе он этого не говорил, – сказал я.

– Ты прав. Это мое личное наблюдение. Но что он ненавидит ее – сказал. Назвал ее безобразной и отвратительной. И добавил, что всерьез намеревался убить ее после того, как прикончил бы всех мужчин. Потому что она ему надоела, и он не хотел, чтобы она путалась под ногами. Ему нужны были только мы. – Понизив голос, Билли прибавила: – И близнецы тоже. О них он не знал. Остров он выбрал из-за этих клеток, а близнецы стали чем-то вроде специальной премии. – Еще более тихим голосом она прошептала: – Иди к Конни. Не мешкай.

– Сейчас пойду, – шепнул я в ответ. Затем нормальным голосом спросил: – Почему же он передумал убивать Тельму?

– Потому что она спасла его задницу, – промолвила Кимберли.

– Когда мы устроили на него засаду на пляже? – переспросил я.

– Верно, – подтвердила Билли. – Все было почти так, как мы и предполагали: он был настолько серьезно ранен, что нуждался в помощи. После того как они выбрались из нашей засады, он разыграл перед ней спектакль: раскололся и исповедался. Уэзли признался ей почти во всем.

– За исключением того, что он ее ненавидит, – добавила Кимберли.

– Да, об этом он умолчал. Решил сохранить это в тайне. Утверждал, что любит ее. И сделал все это ради нее, потому что знал, как презирала она всех нас.

– За что же ей вас презирать? – изумился я.

– Хотя бы за то, что мы пытались убить ее мужа.

– Это ее сильно озлобило, – добавила Кимберли. – К тому же она просто в принципе не выносит нас.

– Потому что она ревнивая сука, – выкрикнула Конни.

– По-видимому, рядом с нами она чувствует себя уродиной. – В голосе Кимберли прозвучала нотка мрачного юмора.

– Такой ни на что неспособной и никчемной дрянью, какой она является на самом деле, – вновь отозвалась Конни.

– И она мстит нам за это, – пояснила Кимберли. – Потешается над нами на славу.

– Она хуже Уэзли, – заявила Билли.

Конни неприятно хихикнула.

– По крайней мере, у Тельмы нет члена.

– Она с лихвой компенсирует этот недостаток, – заметила Билли.

– Они – прекрасная пара, – прибавила Кимберли.

Я это знал, но не стал ничего говорить. Никто не должен догадываться, что я видел их в действии, с Эрин.

– Будем считать, что тема исчерпана? – спросила Билли.

Я не понял, к кому обращен этот вопрос.

– Это самое существенное, – ответила Кимберли. – А все знать ему вовсе не обязательно.

– Могу поспорить, что он с удовольствием посмаковал бы все пикантные подробности, – вновь донесся голос Конни. – Он мог бы перенести их в свой дневник. Так ведь, Руп?

– У меня закончилась...

– Ах да, я и забыла. Но ты все равно хотел бы их услышать, не так ли? Разве ты не сгораешь от любопытства и не хочешь, чтобы мы рассказали тебе, как он нас насиловал? Каким отверстиям отдает предпочтение Уэзли и как Тельма...

– Заткнись! – рявкнула на нее Кимберли.

– Конни? – всполошилась Билли. – Да что с тобой происходит? Прекрати немедленно!

– Иди сюда, Руперт, – не унималась Конни. – Я расскажу тебе такое, что у тебя слюнки потекут. Я поведаю тебе уйму интересного.

– Нет, спасибо, – запротестовал я. – Яне...

– Ты не хочешь узнать, что вчера Тельма сделала Кимберли палкой?

– Заткни свой поганый рот! – отозвалась Кимберли.

– Иди сюда, и я расскажу тебе о том, как моя мамочка отсасывала у Уэзли.

– Руперт, – обратилась ко мне Билли. Она явно была расстроена, но голос все еще звучал довольно спокойно. И она больше не шептала. Видимо, считала, что Конни теперь лучше слышать то, что она говорила. – Иди Же к ней, – настаивала она. – Побыстрее, ладно? У меня такое впечатление, что она... Не знаю, как это сказать. Я боюсь, что она теряет контроль над собой.

– Теряю? – взвилась Конни. – Ты боишься, что я потеряю контроль? Ха-ха-ха! Да он уже потерян!

И я заторопился в направлении ее клетки.

– Конни? – позвал я.

– Сюда, Руперт. Сюда, сюда. – От ее насмешливого задабривающего тона голоса у меня мурашки поползли по спине. – Я жду тебя с нетерпением.

– Эй, не надо так нервничать, – попытался я успокоить ее.

– Ты скучал по мне?

– А как же.

– Готова поручиться, по моей маме ты скучал больше.

“В самую точку”, – подумал я, но вслух сказал: