Шрифт:
– А это не так?
– Только не мне.
– А он не рассказывал, как взорвал яхту? – поинтересовался я.
– А как же, – сказала Эрин. – Часто хвастался, как легко ему это удалось. Он перерезал своей бритвой топливопровод. В моторном отсеке, да? Затем скрутил из простыни фитиль. Потом зажег его, прыгнул за борт и поплыл под водой.
– Он рассказывал это и смеялся, – подхватила Алиса. – Считал, что он такой хитрый.
– Он действительно нас перехитрил, – признался я. – Мы все подумали, что он взорвал яхту случайно и сам погиб при этом.
– Он и хотел, чтобы вы так подумали, – подтвердила Эрин. – Но Билли говорит, что вы довольно быстро обо всем догадались.
– Ну, мы стали задумываться. Особенно после того, как начались убийства. Понятно, кто еще мог бы это делать? Насколько нам было известно, остров был необитаемым. Мы и не подозревали, что здесь целая семья... А другие здесь есть?
– Другие что? – переспросила Эрин.
– Люди. Семьи. Дома. Соседи у вас есть?
– Мы сами себе соседи.
– Кроме нас никого, – поправила ее Алиса.
– Мы были совершенно одни на всем острове. Как это было замечательно. До появления Уэзли.
– Мама и папа привезли нас сюда, чтобы мы были в безопасности, – сказала Алиса. – Как тебе это нравится, а?
– Мы жили в Лос-Анджелесе, – пояснила Эрин. – Переехали на остров, когда там произошли эти массовые беспорядки. Это было последней каплей, понимаешь? Родители боялись, что нас всех убьют. Хотели увезти нас в такое место, где не надо было беспокоиться о таких вещах, как преступность и наркотики.
– А посмотри, что получилось, – посетовала Алиса.
– Все знают, что получилось, – упрекнула ее Эрин. – Но до этого было здорово. – Затем, обращаясь ко мне, добавила: – Занимались мы дома. Никакой школы. Нас учили мама и папа. Мама когда-то была школьной учительницей, а папа был писателем. Это было классно, не надо было ходить в какую-нибудь ужасную школу с гадкими детьми. Почти каждый день мы плавали и ловили рыбу. Было так хорошо, пока не появился этот Уэзли и не испортил все.
– Я жалею, что мы не остались в Лос-Анджелесе, – призналась Алиса.
– Не ври.
– Мама и папа были бы тогда еще живы.
– Может быть. Никто этого не знает. Возможно, мы погибли бы при землетрясении.
– Все же лучше, чем такое.
– Нет не лучше.
– По мне лучше смерть, – выпалила Алиса. – Я охотнее умру, чем... Руперт, да ты не знаешь, что он с нами делает.
– Угу, – промямлил я.
Я не собирался признаваться в том, что видел, как поступили с ее сестрой Уэзли и Тельма. Это поставило бы их в очень неловкое положение. И близняшки наверняка подумали бы, что со мной что-то не так – если я мог наблюдать за тем, как издевались над Эрин, и даже не попытался вмешаться.
– Они играют с нами, – сказала Алиса. – То, что мы вынуждены сидеть в этих клетках, плохо уже само по себе, но еще хуже, когда они выводят нас. Они делают это для того, чтобы поиграть с нами. Они играют с нами в “маскарад”, в “дом”. Они заставляют нас есть с ними, танцевать для них, бороться с ними. Что бы им ни пришло на ум, они все заставляют нас делать И все кончается одним и тем же – нас избивают до потери пульса и трахают.
– Эй, – воскликнула Эрин. – Совсем необязательно употреблять такие гадкие слова.
– Да, это действительно гадкое слово. Все здесь гадко! Как я хочу умереть!
– Нет, ты...
– Эй! Прекратите! Господи Боже мой, середина ночи. А то, что кто-то здесь пытается уснуть, вас не интересует? Большое спасибо.
– Конни? – позвал я.
Тишина.
Затем она спросила:
– Кто это сказал?
– Я.
Снова тишина.
Потом послышалось:
– Руперт?
– Это мое имя, ты еще не забыла его?
– Мать честная! Руперт!
Все в сборе
– Руперт? – присоединилась теперь и Билли, очевидно, разбуженная взволнованным голосом Конни. – Это ты?
– Ага. Как ты поживаешь?
Но вместо ответа она дрожащим голосом воскликнула:
– О Боже мой!
– Давай сюда, чтобы нам не приходилось кричать, – поприветствовала меня Кимберли.
– Привет, Кимберли, – обрадовался я.
– Ты немножко припоздал, – сказала она, – но лучше поздно, чем никогда. Иди скорей сюда.
– Мне лучше пойти, – прошептал я. – Но не волнуйтесь, я обо всем позабочусь. – И я высвободил свою руку из руки Эрин.