Но не только это потрясло меня.

Вдали от Фьюлла, рядом со смуглой, бесстыдного вида девицей, покрытой толстым слоем блистающей косметики и мало чем еще, сидел за столом Артур Креспи.

Он смеялся нарочитым гоготом, морщинившим его подпрыгивающие щеки, и Фрэнки смеялась вместе с ним. А Бьянка — нет. Фьюлла же небрежно улыбался.

Лакей в белой ливрее склонился к уху Фьюлла и что-то прошептал. Улыбка патрона не угасла. Обед закончился. Фьюлла что-то сказал сидящим за столом, и у всех лица стали напряженными. Затем они поднялись, скрипя стульями, и удалились. Пришли служанки и убрали со стола. Десять минут спустя с другой стороны дома послышался рев нескольких автомобильных двигателей. После чего наступила тишина.

Я спрыгнул с ящика и опустился на него. Фьюлла сидел за одним столом с Креспи во «Флотилии», сейчас Креспи был у него на званом обеде. Если они друзья, то я в беде, и Фрэнки тоже.

Я подергал дверь. Выйти было невозможно. Спустя, как показалось, вечность к двери проскрипели шаги и ключ задребезжал в замке. На пороге стоял полицейский.

— Патрон желает видеть вас сейчас, — сказал он.

— Разве у вас не заведено отправлять людей в участок? — поинтересовался я.

Полицейский даже не улыбнулся.

— Вам следует спросить себя: кто владеет полицейским участком?

Я вспомнил Джонзака, полицейского из Ла-Рошели. Никто не владел им, кроме него самого.

Полицейский повел меня по выложенным каменными плитами коридорам, и через дверь, которая в Англии была бы обита грубым зеленым сукном, мы вошли в большую комнату. Несмотря на то что было тепло, в дальнем ее конце пылал в камине огонь. Над камином висела массивная картина, выполненная в манере кубизма. Обнаженная фигура. Пикассо? Дощатые отполированные полы были покрыты отменно мягкими коврами. Справа от камина сидела и читала книгу Бьянка. Фьюлла обрезал сигару.

Полицейский кашлянул и отдал честь. Меня затрясло. Бьянка знала, где скрывается Тибо, и он мертв. Теперь она уютно устроилась здесь с Фьюлла, а тот — не менее удобно чувствует себя с Креспи.

Прости, Фрэнки!

— Добрый вечер! — сказал я.

Полицейский открыл рот, чтобы приказать мне замолчать. Бьянка подняла глаза от книги, тут же уронила ее на ковер и застыла. Глаза ее смотрели испуганно, словно перед ней предстал призрак.

Она встала, бросилась ко мне по красивым коврам, обвила руками мою шею, поцеловала в губы и прижала голову к моей груди.

— А. — Фьюлла повернулся. В правой руке он держал горящую спичку, в левой — незажженную сигару. Брови его поползли вверх, затем снова опустились. Из темных щелок выглядывали глаза.

— Мик! Чрезвычайно странно видеть вас.

При звуке его голоса Бьянка отошла.

— Но, — продолжал Фьюлла. Голос его звучал не очень спокойно. — Вы избрали такой странный способ посетить нас: вломиться, пробраться, а?

— Я пришел повидать вас.

— Вы могли бы воспользоваться дверным звонком.

— Черт возьми, патрон! — вмешалась Бьянка. — Не хотите ли дать Мику выпить?

— Налей ему сама.

Фьюлла снисходительно улыбнулся и махнул полицейскому рукой, чтобы тот покинул комнату.

— Вы должны простить мою дочь. Отцы всегда недостаточно гостеприимны. Уж вы-то, я полагаю, знаете это?

Я воззрился на него.

— Отцы? — глупо повторил я в растерянности.

Фьюлла пожал плечами. Я посмотрел на его короткий крючкообразный нос, на то, как растут ото лба волосы, на всю его цыганскую красоту. Теперь, когда он все объяснил, я не понимал, как же прежде я никогда не замечал сходства между ними.

Я сел на большой диван напротив изображения, выполненного в манере кубизма из кусочков газеты и обломков гитары. Бьянка принесла вазу с орехами и бутылку красного вина. Она улыбалась, как королева Шеба.

— Мы-то думали, что ты погиб.

На ней была блузка из шелка, джинсы и ковбойские ботинки. Все это превосходно сочеталось с брильянтами. Бьянка села рядом со мной и оперлась на мою руку.

Патрон искоса бросил на нее быстрый взгляд.

— Вы, несомненно, зададите себе несколько вопросов.

В Ла-Рошели он обладал способностью брать на себя руководство. Здесь это его свойство проявлялось в еще большей степени. Я вернулся с того света, но я же и был захвачен врасплох. Мне припомнились слова бармена в кафе: «Прежде я жил в республике Франция. Теперь же обнаружил, что живу в монархии». У Фьюлла была голова льва. Утомленного льва. Под глазами темнели круги.

— Что привело вас сюда? — спросил он.

— Я разыскиваю свою дочь.

Фьюлла улыбнулся своей обычной, все понимающей улыбкой.