Море было гладким как атлас. Солнечные лучи струились вниз с ослепительно яркого неба. Был чудесный день. И в этот чудный день мы должны были проплыть две сотни миль дистанции, соревнуясь с людьми, использующими дробовики, чтобы получить преимущество перед соперником.

Мы могли победить, будь ветер чуток посильнее.

Линия старта была отмечена с одной стороны буем, с другой — лодкой. Море отступало с отливом. Цифровое табло на таймере «Брукс и Гейтхаус» показывало, что до старта, назначенного на полдень, остается тридцать пять минут. Во время старта все еще будет продолжаться отлив. По крайней мере, он перенесет нас через линию.

— Бросаем якорь? — сказал я.

Якорь, грохоча цепью, устремился вниз. «Плаж де Ор» отступил назад и обосновался кормой у линии старта. Я заглушил двигатель. Установилась тишина, нарушаемая лишь криком чаек, бульканьем отливной волны под глянцевым корпусом «Плаж де Ор» да приглушенным пчелиным жужжанием моторов приближающихся яхт, отделявшихся от смутных очертаний города.

— Паруса наизготовку! — скомандовал Ян.

Грот — светло-желтый с белым треугольником — взлетел на мачту и безвольно повис в безветрии.

Все мы поднялись на переднюю палубу, охватили резиновыми хомутами огромный жгут фока и положили его вдоль поручней, словно мертвую анаконду.

Ветра все еще не было.

Фрэнки накладывала солнцезащитный крем на свои веснушки.

— Жарко, — сказала она Яну.

— Это ненадолго, — успокоил он.

Фрэнки искоса взглянула на небо, которое было таким же до боли голубым, как и прежде.

— Что вы имеете в виду?

— Морской бриз, — пояснил он.

Фрэнки сникла. Ей требовались скорость и действие — нечто такое, что она испытывала на пятисотпятке Джеми или на мотоцикле Жан-Клода.

«Нет, — подумал я, — сейчас не время соревноваться с Жан-Клодом».

«Макси» подошли к линии старта, стали на якорь и подняли грот. Они, шестеро, находились со стороны открытого моря по отношению к «Плаж де Ор». Яхты поменьше проскользнули между ними. Так же поступали и зрители, мчащиеся от берега в быстрых моторных лодках, которые заставляли «Плаж де Ор» испытывать бортовую качку в их вихревом, как в стиральной машине, кильватере. Прилетели пострекотать вертолеты, выискивая материал для фильма, чтобы осчастливить спонсоров. Они заметили Фрэнки в бикини и Бьянку в шортах и прилепились к ним, как мухи.

Стартер в яхте организаторов наклонился и дернул за вытяжной шнур. Грохнул выстрел десятиминутной готовности. Облачко белого дыма, зависнув на мгновение в недвижном воздухе, опустилось на зеркальную гладь воды.

— Ох уж эти французы, — возмутилась Бьянка, — есть ветер, нет ветра — все одно: стартуем.

Я перевел «Брукс и Гейтхаус» на индикацию скорости яхты. Табло показывало одну и шесть десятых. Яхта стояла на якоре, так что цифры показывали скорость отливной волны под корпусом.

С одной из «макси» крикнули:

— Где Тибо?

Звук, преодолевший сотню ярдов над водой, казалось, исходил непосредственно из нашего кокпита.

— Здесь, — крикнул Ян с нижней палубы.

Он достаточно долго проработал с Тибо, и ему было нетрудно сымитировать его голос.

Я вновь перевел прибор на индексацию времени. До стартового выстрела осталось восемь минут.

— Давайте поднимем якорь, — сказал я.

Ян вышел на палубу в ветровке с поднятым капюшоном. На плечах ветрозащитной куртки красовалась надпись: «Плаж де Ор — Тибо Леду». Мы поднялись на переднюю палубу. Я заработал брашпилем. Бульканье отливной волны усиливалось, когда корпус яхты приподнимался на якоре.

Наверху, снимая нас, завис вертолет. Это порадует Фьюлла.

Якорь вырвался из ила. Горизонт закачался вверх-вниз перед носом судна. Я поспешил на корму, к штурвалу. Ветра все еще не было. Яхта, не набрав скорости, при которой судно начинает слушаться руля, дрейфовала с отливом. Штурвал был вял и бессилен. Лодка организаторов скользнула ближе.

— Осталось шесть минут, — сказала Бьянка.

Яхты между нами и пограничной линией теперь медленно перемещались вперед над своими якорями.

— Ветер, — указывая рукой на воду, сказал из-под капюшона Ян.

На всем огромном пространстве до материка голубое зеркало воды покрылось рябью. У меня пересохло во рту.

Омываемые отливной волной, мы дрейфовали наискосок в направлении пограничной линии. Ветерка в полном смысле не было. Но легкое дуновение его говорило о том, что солнце нагрело землю сильнее, чем море, и теплый воздух будет подниматься, вытягивая поток холодного воздуха с моря. Солнечный ветер.

Но если он поднимется слишком скоро, нас преждевременно перенесет через пограничную линию и придется огибать яхту организаторов для повторного старта. В безветрии это могло бы занять весь день.