Шрифт:
– Я уже два раза обошла весь город, - заговорила снова Адель.
– Я осмотрела все дворы, все закоулки... Ведь в городе почти нет собак...
– А вы ходили в ботанический сад?!
– неожиданно спросил я и едва сдержал себя, чтобы не описать красоту этого места и не предложить себя в спутники.
– А где это?!
– в глазах девушки засветилось удивление.
– Как, вы действительно не знаете?!
– удивился я.
– Надо идти по загородной аллее в сторону виллы генерала Казмо...
Адель кивнула. Неужели она знает, где расположена вилла генерала?!
– А дальше?
– спросила она.
– В самый конец этой аллеи, а там сама аллея упирается в ботанический сад...
– Странно, - произнесла Адель.
– Я никогда не слышала об этом саде... Надо будет обязательно пойти туда, может бедная Эсмеральда заблудилась там...
Софья снова всхлипнула.
Я допил кофе.
О ее собачонке я больше ничего не знал, а другие темы ее, казалось, не интересовали. Конечно, теперь я понимал, что для нее значила Эсмеральда, но то, что меня позвали сюда только как человека, видевшего эту собачонку, не могло не огорчить.
– Ну вот, - я заговорил с предпрощальной интонацией.
– Пожалуй больше мне вам нечего рассказать...
– Может выпьете еще кофе?!
– спросила она.
Наверно целую минуту я боролся между "да" и "нет" и все-таки сказал "нет".
– Спасибо, - произнес я как можно более доброжелательным тоном.
– Но у меня еще есть планы на сегодня... Надо идти.
– Я провожу вас, - Адель поднялась и мы вместе прошли в дом, спустились по винтовой лестнице и остановились только у калитки.
– Если я увижу ее или что-нибудь узнаю, обязательно сообщу вам, пообещал я.
– Благодарю, - кивнула Адель и подала мне руку.
Она подала руку слишком высоко для рукопожатия, и я прикоснулся к ней губами.
Ожидал услышать хотя бы еще пару дающих надежду слов, все еще держа ее руку в своей. Но Адель молчала, и я, отпустив руку, попрощался и пошел вниз по авеню Цесаря.
Конечно, все мои мысли и чувства были так перепутаны, как может быть перепутана не смотанная в клубок шерстяная нить. Привязанность Адели к своей собачонке хоть и казалась мне немного странной, но в то же время не могла не вызвать уважения. И опять же эта привязанность заставляла задуматься об отношении Адели к людям и, конечно, о том мужчине, сидевшим спиной к городу на ее террасе. Кто он? Откуда? Она вела себя так, словно была единовластной хозяйкой особняка. Может это был гостивший у нее родственник? Брат? Дядя? Даже не знаю: так ли уж было важно для меня узнать что-нибудь о нем?! Но думаю, он не был очень близким ей человеком, иначе бы она хотя бы раз, но упомянула его.
Город к этому времени уже основательно прогрелся, и находиться на солнце было довольно тяжело. Хотелось в тень, но как назло вдоль авеню Цесаря росли только кипарисы, а так как солнце зависло в этот полуденный час прямо над городом, то, естественно, никакой тени они дать не могли. Единственное, что я мог сделать - это идти быстрее.
Желудок, в штыки воспринявший утреннюю овсянку, требовал полноценного обеда, и я решил, не заходя в гостиницу, сразу пойти в кафе.
Внутри было прохладно и пусто. Я присел за угловой столик подальше от окон и наслаждался ощутимой в этом месте сыростью.
– Извините, - прозвенел за моей спиной голосок официантки.
– Но обед у нас сегодня невкусный...
Я обернулся и видимо выражение моего лица было настолько удивленным, что она поспешила добавить еще несколько слов:
– Машина не привезла продукты, и мы можем вам предложить только перловую кашу и чай...
– Какая машина?!
– заторможенно спросил я.
– Ну которая дважды в день привозит продукты...
– пролепетала девочка в белом фартуке и такой же белоснежной шапочке-панамке.
– Говорят, это связано с объявлением независимости...
В голосе ее не было ни огорчительных ноток, ни раздражения. Похоже, она была не меньше моего озадачена отсутствием машины.
– Ну хорошо...
– голосом припертого к стенке человека произнес я. Давайте то, что есть.
– Минутку!
– сказала она.
Что можно сказать о перловой каше, особенно, если она сварена до состояния дробинок, которые легко катаются на языке, но никак не лезут в глотку?! Этот вид еды может быть тоже причислен к холодному, а впрочем даже и к горячему орудию, потому что любая попытка съесть перловую кашу сопряжена с борьбой, с огромной тратой энергии, которую такая еда вряд ли компенсирует. Обед напомнил мне глотание таблеток, при этом роль таблеток исполняли крупинки, и почти каждую из них приходилось запивать глотком к тому времени уже остывшего чая. Но официантка была добра и терпелива и даже слова не сказала, когда я попросил ее принести четвертый стакан. Может быть, она даже сочувствовала мне?!
В кафе зашло еще несколько человек, но большинство из них сразу же вышли. Только двое остались позаниматься этим пищевым мазохизмом.
После обеда я направился на поиски Вацлава и Айвена. Причина, из-за которой я их искал, была, может быть, смехотворной, но все-таки я хотел им сообщить о том, что машины с продуктами не прибыли, и это значит, что жители уже свободного города могут остаться голодными. Мне почему-то казалось, что никто из ребят, собиравшихся совсем недавно на мусульманском кладбище, чтобы обсуждать сегодняшний день, не знает об этом. Может быть они едят у генерала, а с сегодняшнего дня - у президента Казмо, может быть где-нибудь еще...