Она не заставила себя долго ждать. Но вместо того, чтобы предложить мне меню, она опустила на столик поднос и поставила молча передо мной тарелку овсянки, два кусочка хлеба и стакан чая.

Я поднял на нее вопросительный взгляд, но она устояла и только перед тем, как развернуться, проговорила тем же глуховатым голосом, которым однажды произнесла "слонятина...": "Если бы не объявили ночью о своей независимости, то и продукты бы вовремя прислали..."

Вкус овсянки напомнил мне о моем недавнем прошлом и я, еще не доев ее, уже забеспокоился - нынешнее меню пахло приближающейся войной.

Я поискал среди посетителей кафе знакомые лица, но никого из друзей не увидел.

Вышел на улицу, вспотевший после чая.

Город был тих и ласков. Он лежал, расслабившись под лучами солнца, на относительно пологом спуске. В мареве, испаряемом землей, линии стен и крыши домиков теряли правильность и ровность, они пульсировали, дышали, тяготясь, возможно, этой влажно соленой жарою.

Этот город за пару минут успокоил мои нервы лучше валерьянки и я, поначалу медленно, а потом все свободнее и раскованнее зашагал назад, к своей гостинице с надеждой встретить там Айвена или Вацлава и разузнать у них, что происходит.

В гостинице было безлюдно. Деревянный пол коридора потрескивал под моими ногами, и из-за того, что кроме своих шагов я ничего не слышал, на душе снова стало немного тревожно.

В моих дверях торчала записка и, взяв ее, я заметил, что пальцы мои дрожат.

"Очень жаль, что вы не застали меня. Если возможно, придите сегодня вечером. Адель".

Я зашел в комнату, перечитывая на ходу эти два предложения.

Конечно, это было больше, чем неожиданностью.

Убрав ширмочку, я присел на кровать и задумался.

В голове не укладывалось, что сегодняшний день, такой до странности обычный, должен был изменить мою жизнь.

Я встал с кровати и выглянул в окно. И увидел Айвена, Вацлава и других ребят, деловитою походкой двигавшихся по другой стороне улицы. Держа в руках какие-то бумаги, они на ходу о чем-то спорили.

Оставив записку на кровати, я выбежал из номера. Догнал всю компанию, остановил их и потребовал, именно потребовал сообщить мне: что происходит.

– Самое интересное ты проспал!
– сразу ошарашил меня Айвен.
– Еще ночью мы взяли телеграф, радиостанцию и все остальное.

– Как "взяли"?!
– вырвалось у меня.

– Совершенно спокойно...
– ответил Айвен.

– И без единой капли крови!
– добавил Тиберий.

– А телеграфист даже поздравил нас с независимостью и в нашем присутствии отстучал на своей машинке текст декларации, который мы направили во все основные информационные агентства мира...

– Только арабы нас подвели...
– чуть грустновато произнес Вацлав. Ушли все ночью...

– Черт с ними!
– махнул рукой Айвен.

– Не черт, а Аллах!
– поправил его кто-то.

– Прошли ночью маршем через весь город! Напугали всех! Те, кто спал подумали, что войска вводят!
– сказал коренастый парень с татуировкой якоря на предплечье.

– А в остальном - все в порядке!
– подытожил Айвен.
– Теперь ждем, когда нас начнут признавать другие державы... Вечером приходи на площадь святого Лаврентия - будем праздновать День Независимости. Будет, кстати, первое исполнение нашего гимна!

– Ну, а сейчас вы куда?!
– спросил я, поняв, что самое важное к этому часу уже произошло.

– Выбираем дома для правительства, штаба и т.д., - объяснил Вацлав, потом будем выбирать дома для себя...

– Не бойся, о тебе тоже не забудем!
– пообещал Айвен бодрым голосом.

– Ага, - кивнул я сам себе, переваривая новости.

– Ну до вечера!
– крикнул мне Вацлав и вся компания будущих министров и просто жителей вольного города, отвлекшись от меня, направилась дальше.

Я еще постоял минут пять, пытаясь разложить по полочкам несколько сумбурные мысли, возникшие в моей голове после разговора с ребятами.

Наконец, начав привыкать, а главное - уже твердо поверив во все происшедшее, я вспомнил о той неожиданной записке, оставшейся на кровати в моем номере.

– Ну, - подумал я, - если происходят чудеса, то обязательно много и сразу!

Записка была для меня чуть ли не официальным приглашением, и я, перед тем, как пойти вверх на авеню Цесаря, вернулся в гостиницу и так долго мылся под душем, словно старался "очистить" себя не только снаружи, но и изнутри.

Наконец, я даже погладил свою цивильную одежду - дар Айвена - и только после этого снова вышел на улицу.