Марья приложила карточку к губам, поцеловала не­сколько раз.

– А что же это – одни мужики? – Она недовольно взглянула на Ромку. – А Людмила, Татьяна где?

– Бабушка их не хотела.

– А соседи?

– Да ты знаешь, холодно было, тетя Марусь. Они потом помянуть пришли.

– Помянуть… Это они любят!.. А этот здоровый? С усами? – она ткнула пальцем в Вовку Синяка.

– Товарищ мой школьный. Липа его любила.

– А это кто? Ром, кто это?

– Сереня Круглов. Тоже товарищ мой. Из Уланского.

– Ну, ладно. Похоронили, значит. На тумбочку по­ложи. – Марья вздохнула. – Стул берите! – И протяну­ла руку Игорю: – Сокова Мария Михайловна.

– Старший лейтенант Веревкин. Игорь Львович.

– Лейтенант? – сморщившись, повторила Марья. – Мало. Небось вино пьешь: вот и не выслужился. Жор­жик тоже вино любит, – кивнула на Ромку.

– Игорь через год капитана получит, – вступился Ромка.

– Ну, тогда ладно… Игорь Львович. А Лев тебе, значит, свою фамилию не дал?.. Ну и черт с ним! Ладно. Чай будем пить. Ну-ка там вон, кнопочку красненькую… Жми, жми, сейчас придут.

По коридору зашлепали быстрые шаги, и на пороге появилась толстая пожилая нянечка.

– Вот так, – довольно сказала Марья, – заслужила. Стульчик дай, голубушка, целый, без дырки, гости у ме­ня… Внуки…

– А чайничек поставить? – понятливо закивала та. – Плита у нас в конце, в коридоре.

– Жоржик, сходи посмотри, где там… – приказала Марья.

Когда Ромка вернулся, Марья беседовала с новым внуком, сохраняя на лице выражение повышенной су­ровости.

– Левку ко мне не возить! Слышишь, Роман? Выго­ню! За аморальное поведение.

– Я, пожалуй, покурю, – Игорь решительно напра­вился к двери.

– Довольна? – с укорной спросил Ромка Марью, когда дверь за Игорем закрылась, – Он-то при чем? Хо­роший парень, скромный, доброжелательный… На отца зла не держит. А мог бы: всю жнь на Дедовом Поле…

– Прав, – бросила Марья. – Левка – кобелина, а парень ни при чем. Зови его, как покурит. Игорь вошел робко, не по-офицерски. Марья задумчиво посмотрела на него:

– Ордена мелом чисти.

– Да это не ордена, это… – начал было объяснять Игорь, дотрагиваясь до значков на мундире, но Ромка замахал на него рукой. – Мелом? Хорошо.

В комнату вошла нянечка со стулом.

– Нам без стука разрешают, – пояснила она Ром* ке. – Недослышивают они часто.

– Мы с вами теперь часто будем видеться, – сказал Ромка.

– А вы что же, навещать намереваетесь?

– А как же?

– Всяко бывает. Иной раз: сдали – и поминай как звали… За городом все-таки, ездить далеко…

– Чего вы там шепчетесь? – рявкнула Марья. – Ты, голубушка, стул поставь и иди себе, нужно станет – по­зову. Уходи, не мешай, отвлекаешь. – Марья снова по­вернулась к Игорю: – Чего я говорила-то, не помнишь?

Игорь пожал плечами.

– А-а! – Марья стукнула себя кулаком по лбу:– В партии с какого года?

– В армии вступил…

– На фронте?

– Дак… Я же…

– Не был? Жалко… Люблю, когда мужик повоевал. У меня вот на войне брата убило, Ромочку… В честь него и этого вот дурня назвали…

– Меня – имеется в виду, – пояснил Ромка, разре­зая торт.

– Кого ж еще… К столу давайте! – Марья подняла руки в стороны, как пингвин крылышки. – Волоките. От торта Марья наотрез отказалась:

– Я сладкое к старости – не-ет… Я лучше баранку. Вон, в тумбочке…

Ромка полез в нижний ящик тумбочки, чихнул.

– Простудился, деточка моя!.. Надо это… капелек… Мы сейчас сестру… Красную нажми! Красную!..

– Не надо, Игорь! Это ж пыль.

– Пыль? – недоверчиво спросила Марья. – Ну, пыль так пыль… Черт с ней. Тогда другое. У меня на книжке тысяча сто рублей скопилось. Возьмешь. Я доверенность дам. Положишь на себя. Люське не говори – отнимет. Привозить мне ничего не надо, все дают, разве по мело­чи только… Не пропей. Трать сообразно. Штиблеты се­бе на осень купи, кофту плотную… Ему, – она кивнула на Игоря, – если чего надо.

– У меня обмундирование бесплатное…

– Сами смотрите… Штиблеты и кофту – мне пока­зать, чтоб я знала и чтобы Липочке спокойно… – она снова хлюпнула носом. – Вещи-то Липины куда поде­вали: перину, подушки пуховые?.. Небось Танька ъяла?

– Нет, она в Алжире была… Вещи мы с Игорем со­седке отдали, татарке, – она за Липой ходила. Квар­тиру Таня велела сдать внаем, а я чтобы выметался.

– Зараза!

– А я заколотил дверь, и дело с концом.

– Эх, зла не хватает! – Марья похлопала себя по карманам халата, где шестьдесят лет лежали запрещен­ные теперь папиросы «Казбек». – И курить нету…