Шрифт:
Сколько раз Ромка потом ни принимался за «Десницу», всегда было неинтересно. Ромка даже задумался: а стал бы он спасать Вальку, если бы знал заранее, что ему подарят такую старую, неинтересную, без картинок книгу.
В Уланском Ромку встретили недовольно. Потому что кроме книги лесной школы прибыла и характеристика, которую Лева, приехавший вечером того же дня, зачитал в большой комнате. Кончалась характеристика так: «…Много читает, начинал вышивать, ругается матом».
– Я же говорила: его надо отдать к Бабанову, – сказала тетя Оля.
– Что же это такое, Рома? – спросил Лева, для солидности понижая свой довольно высокий голос до баса.
– Пап, ну, ты понимаешь, – переминался с ноги на ногу Ромка. – Там девочки шестого класса Вальку Минаева Чингисханом дразнили. Я их не матом… Так дедушка Георгий говорит… По средам.
– Почему по средам? – скривилась тетя Оля.
– Он по средам водку пьет для аппетита.
– Позволь, Рома, – подняла недоуменно бровь бабушка Шура и сняла пенсне. Она повернулась к Леве: – Позволь?.. Разве Георгий Соломонович выпивает? У меня сложилось впечатление, что… злоупотребляет несколько Олимпиада Михайловна? Вероятно, ошибаюсь?
– Ты ошибаешься, мама, – раздраженно возразил ей Лева, переходя на обычный свой высокий голос. – Георгий Петрович, а не Соломонович.
– Как ты смеешь делать маме замечания? – взвилась тетя Оля. – Тем более при сыне!
– Да я не слушаю ничего, – завопил Ромка, выгораживая отца.
– Ну, дела!.. – ухмыльнувшись, сказал Геннадий Анатольевич и поднялся из-за стола. – Парень товари– ша спас. А вы?.. Приятного аппетита, Александра Иннокентьевна.
– …Рома, обедать! – крикнула бабушка Шура и для убедительности постучала в стену.
Обед бабушка Шура готовила полезный и очень невкусный. Ромка возил ложку в шпинатном супе, потом расковыривал творожник, рассматривая, что у него внутри. Когда бабушка отошла от стола, он потянулся за хлебом, но бабушка Шура в последнюю секунду засекла его; ожегшись под ее строгим взглядом, Ромка отдернул руку от хлебницы. —
– Не хочешь больше? Ромка помотал головой.
– Что надо сказать?
Ромка молчал, как будто не слышал вопроса.
– Так что надо сказать?
– Спасибо. Можно выйти – за стола?
– Громче.
– Горло болит «громче».
– Горло надо полоскать риванолом. Ну?
– Спасибо! – заорал Ромка так, что на диване зашевелился дремавший дедушка Саша. – Можно выйти – за стола?
– Пожалуйста, – кивнула бабушка Шура. Она помыла в фарфоровой полоскательнице тарелку, вытерла, затем сняла пенсне и протерла стекла.
Пока бабушка была без пенсне, Ромка успел выхватить хлебницы горбушку и сунуть в карман. Этого бабушка Шура без пенсне не заметила, но она заметила другое:
– Ну-ка, ну-ка, подойди поближе… Что у тебя с шеей?! Боже мой! Немедленно в ванную! Мыть с мылом! Немедленно.
– Что такое, что такое? – встрепенулся дедушка Саша, но дремы не вышел.
– Я ее вчера мыл.
– Посмотри мне в глаза.
– Ну, позавчера. Каждый день, что ли, ее мыть?..
Бабушка Шура встала, взяла Ромку за руку, в другую руку взяла палочку, с которой уже несколько лет не расставалась, и повела внука в ванную.
– Не буду ее мыть, – упирался Ромка. – Сказал, не буду – и не буду!
– Тогда сиди здесь до вечера, – ледяным голосом сказала бабушка Шура, заперла дверь на крючок с той стороны, потушила свет, и стук ее палочки стал удаляться.
– Бабуль! Зажги свет. Вымою!
Бабушка Шура включила свет, но дверь не открыла.
– С мылом, я проверю.
Ромка с яростью стал тереть ненавистную шею в окружении корыт, развешанных по стенам. Через положенное время бабушка Шура освободила его, подвела к окну и не торопясь проверила чистоту шеи при помощи смоченной в
– одеколоне ватки. Ватка не менила цвета.
– Я– гулять! – рванулся к двери Ромка.
– Не забудь кашне, береги бронхи…
– А уроки? – спросила тетя Оля. Она навещала подругу и возвратилась раньше времени – обычно она засиживалась у подруг до ночи.
– Я все выучил, – неуверенно пробормотал Ромка.
– Сейчас проверим, – благодушно пронесла тетя Оля, вешая плащ на плечики.
Ромка поплелся за ней в маленькую комнату. Сел за стол на львиных лапах.
– Подложи подушку, – посоветовала тетя Оля.