Началось бегство. Кинув в телеги самое необходимое, оставив юрты, а порой и стада, люди устремились вниз по Селенге, в сторону Баргуджин-Токума.

Воины-победители рыскали по долинам, перехватывая беглецов.

Тэмуджин со своими нукерами носился по степи без передышки. В одной из долин наткнулся на курень Тохто-беки. Людей в нем осталось не много. В поисках Борте нукеры обшаривали одну юрту за другой. Спрятавшихся меркитов вышибали копьями, плетями и сгоняли к шатру Тохто-беки. Тэмуджин, Боорчу, Джэлмэ опрашивали всех, но о Борте никто ничего не мог сказать.

На площадку приволокли изможденного мужчину с кангой на шее, бросили в пыль. Он сел, отбросил со лба косматые волосы, равнодушно огляделся.

Один из воинов постучал рукояткой меча по замку канги.

– Крепко сделано. Не снимешь.

– А ты сначала сними ему голову! – со смехом посоветовал кто-то.

Воин поднял меч, целясь ударить по шее.

Тэмуджин хлестнул его плетью по спине.

– Отойди отсюда, храбрец! – Наклонился к лицу колодника:

– Ты кто такой?

– Сотник Тайр-Усуна. Мое имя Чиледу.

– Почему в колодке? Ты преступник?

– Нет. Но Тайр-Усун считает иначе.

– Нукеры, разбейте замок! Я дарю тебе жизнь и свободу, колодник.

Когда-то и мне пришлось носить такой ошейник.

Нукеры сломали замок, сбросили кангу. Чиледу, словно не веря, провел руками по шее, по плечам.

– Ты не знаешь, где находятся две женщины, захваченные в кочевьях тайчиутов?

– Не видел. Я сидел, прикованный к столбу. Они, наверное, с теми, которые ушли.

– Мы сможем их догнать?

– Да, они ушли не очень давно. Скачите к тому перевалу. За ним будет степь… А ты кто?

– Я сын Есугей-багатура.

Чиледу вскинул голову, всмотрелся в лицо Тэмуджина, хрипло засмеялся.

Он смеялся все громче. Тронув коня, Тэмуджин сказал:

– С ума сошел от радости…

Начинало смеркаться, когда Тэмуджин и его нукеры настигли меркитов.

Беспорядочной толпой: пешие, конные, повозки с кибитками, простые телеги вперемежку с табунами коней, стадами коров и овец – они двигались по широкой равнине. Крики людей, ржание, мычание, блеяние животных, скрип тележных колес в тишине вечера разносились по всей степи. При виде воинов этот клубок начал рассыпаться, растекаться во все стороны. Воины с бешеными криками носились по равнине, рубили, кололи мужчин, хлестали плетями женщин и детей, сбивая в кучу.

Тэмуджин вместе с Боорчу и Джэлмэ врезался в середину орущего, мечущегося скопища, кружил между телегами, заглядывал в лица людей, беспрерывно кричал:

– Борте! Борте!

И когда уже казалось, что искать бесполезно, в невообразимом гвалте Тэмуджину послышался отклик. Он рванулся на голос, расчищая плетью путь, услышал совсем близко:

– Тэмуджин!

Две тени метнулись к нему, четыре руки вцепились в полу халата. Он соскочил с седла, обнял Борте. Она повисла на шее, прижалась мокрым от слез лицом к щеке. Хоахчин гладила Тэмуджина по спине, по плечам, без конца тянула свое: «Ой-е! Ой-е!»

Победители возвращались в родные курени.

Перед войском двигались табуны и стада, сотни повозок, груженных разным добром. За повозками брели молодые женщины и дети. Стариков и воинов, как обычно, в плен не брали.

Одним из немногих мужчин был среди пленных и Чиледу. Глаза у него глубоко запали, скулы заострились, рваный, без пояса халат висел на тощем теле, как мешок на палке. Тайр-Усун кормил его вместе с собаками, только собаки, в отличие от него, не были прикованы к столбу. Жизнь медленно покидала его тело, и он равнодушно ждал конца. Ночами, ворочаясь в собачьей берлоге, полной блох, расчесывая искусанные бока, он думал, что все свои дела на земле завершил, остается терпеливо ждать, когда по воле вечного неба его дух оставит тело и отправится туда, где никогда не вянут травы, не замерзают реки, где тучен скот и счастливы пастухи. Дух злых людей не попадет в долины благоденствия. Дух того, кто творил в жизни зло, остается здесь, темными ночами он светится волчьим глазом, голосом дурной птицы кричит в кустах харганы. Злая душа Есугея, должно быть, тоже мечется в степи, пугая людей, наводя порчу на скот. Он, Чиледу, никому не делал зла. И Оэлун тоже. Там ничто не помешает им соединиться.

Когда нукеры сорвали цепь и поволокли его к шатру, подбадривая пинками, он обрадовался – это конец. Но ему подарили то, что давно стало в тягость, – жизнь. И кто подарил – сын Есугея! В первое мгновение все это показалось ему бредом…

Идти было тяжело. От слабости кружилась голова. Радужные круги плыли перед глазами. Рядом с ним, спотыкаясь, шла молодая женщина с маленьким мальчиком на руках. По ее лицу струился грязный пот, она часто дышала широко открытым ртом. Ребенок пухлой рукой теребил ее за ухо, что-то лепетал, но она, кажется, не видела и не слышала его.

Чиледу отвернулся. Но тут же его взгляд встретился с взглядом Хаатай-Дармалы. Халат и гутулы с нойона содрали, он был в одних штанах.

Босые ноги, исколотые камнями и степными колючками, кровоточили, в шею врезалась веревка, другой ее конец был привязан к телеге. Едва нойон замедлял шаг, веревка начинала душить его, он выпучивал глаза и делал рывок вперед. Страдальческий взгляд Хаатай-Дармалы молил о помощи.

Чиледу долго не понимал, откуда у Тэмуджина войско. Если бы своими глазами не видел ветхую юрту Оэлун, наверное, об этом не думал бы. Но он видел. И непостижимым казалось происходящее. Вчера у Тэмуджина просто, будто у беззащитного харачу, увели жену, а сегодня, чтобы заполучить жену обратно, он сокрушил самого Тохто-беки. Не иначе, как вечное небо помогло ему. Потом, приглядевшись, он понял, откуда Тэмуджин получил помощь. Но удивление от этого не убавилось.