Он вкратце изложил Роману Севастьяновичу свои планы. Мэр только ахал да за голову хватался, недоверчиво поглядывая на спустившегося с небес ангела-спасителя. У ангела стучало от возбуждения в висках, ангел твердо знал, что жизнь положит на то, чтобы планы эти осуществились.

В городе Володя провел почти неделю, вникал в проблемы, думал, чем может помочь, просчитывал варианты. Но дела звали в Москву.

К поезду Роман Севастьянович подвез Степанкова на своей служебной машине. Долго тряс руку, преданно заглядывал в глаза, чем немало удивил дежурного по станции, буфетчицу, кассира и собаку Полкана, прекратившего даже лаять на кошку, сидящую на дереве. Кошка осталась равнодушна к этим чрезвычайным событиям. Она умывалась. Должно быть, к гостям. Хорошая примета.

За окном вагона тянулись зияющие битыми окнами корпуса некогда огромного, шумного комбината. Поверженный гигант, он и сейчас производил впечатление. Все это было построено руками людей. Его земляков. И его долг, святая обязанность — вдохнуть сюда новую жизнь, новые силы… Мила… Что ж, Мила будет гордиться им. Она его поймет…

— Гражданин, ваш билет. За постель, пожалуйста. Чай будете? — величественные размышления, учащавшие пульс, были прерваны прозой жизни.

«Остапа понесло… — осадил себя Степанков. — Чего это я? Да и захочет ли она сюда ехать?» Одно дело — фешенебельная квартира на Кутузовском, другое дело — заштатный, хоть и перспективный, а теперь он в этом не сомневался, город. Степанков пил чай, заваренный из пакетика, взбивал подушку, устраивал на вешалку костюм, натягивал джинсы и футболку, а мысли уже текли в ином, грустном направлении. Вот выбор для Милы: со Степанковым в N-ске или… А он? У него долг перед родителями, даже, можно сказать, — перед родиной. Своей, малой родиной… Но она же часть большой… Опять понесло…

Он спал под стук колес, а дома ждали события радостные и тревожные, в конце которых судьба готовила ему испытание такое страшное, что не всякое человеческое сердце в состоянии выдержать.

А пока снились родные места, где не осталось ни одного родного или хотя бы знакомого человека. Вы замечали, что особенно одиноким чувствуешь себя именно в знакомых с детства местах, куда возвращаешься с какими-то предчувствиями и ожиданиями необычного, а там уже все чужое?

Вопреки этому Степанков во сне сладко улыбался.

Первым делом он позвонил Миле домой, потом на мобильный. Молчок. Видно, опять командировка, черт бы ее побрал! Не Милу, конечно, командировку.

— Юра, — обратился он к водителю, везущему его прямо в офис (в дороге хорошо отоспался, а душ есть в комнатке за кабинетом), у меня для тебя деликатное поручение. Прошу, узнай, что за бизнес у Арсения Овсянникова, сына Зои Павловны, мужа Милы и отца Лизы. Ну, ты их знаешь. Живет он в соседнем подъезде, в том же доме, где Мила, на десятом этаже, окна во двор. Надо все сделать профессионально и быстро. Кроме наших, никого не посвящай в это дело. Никаких наемных детективов. Как, сумеешь?

— Будет сделано, Владимир Иванович.

На звонки по-прежнему никто не отвечал.

В офисе Степанков пригласил замов и руководителей ключевых служб:

— В нашей работе многое меняется. Открываем новое направление — переработка промышленного сырья. В перспективе — новое производство… Вы наверняка слышали о комбинате в N-ске. Будем его возрождать…

Собравшиеся зашевелились, заскрипели стульями, стали переговариваться.

— Стоп-стоп-стоп. Я еще не все сказал…

Все сразу сказать было невозможно. Ситуация требовала длительного изучения, проработки, анализа. Только на это могли уйти месяцы. Требовалось привлечь специалистов, которых в фирме не было. Степанков создал аналитическую группу во главе с начальником планового отдела:

— Привлекайте специалистов со стороны, приглашайте лучших, обещайте хорошие деньги. Поезжайте в N-ск, разбирайтесь на месте. К началу января план должен быть сверстан… Хотя бы вчерне, с обозначением главных направлений. Для того чтобы представить его в правительство. Думаю, там нас поймут. Наши действия как раз отвечают замыслам президента.

Ему не возражали. Возражать было бесполезно, да и не время. Вот начнутся первые трудности, срывы, неувязки… Глядишь, и засомневается, тогда и… Подчиненные знали своего хозяина. Одумается. Шутка ли, N-ский комбинат! Бывший флагман бывшего СССР в области бывшего тяжелого машиностроения, одно из ключевых звеньев ВПК. Эка куда его понесло… Прыткий больно… Тут такие силы противодействия встанут — ого-го! В первую очередь — международные. На президента рассчитывает… А чей он ставленник? То-то…

Так рассуждала мудрая, тертая публика. Авось перемелется. Они просто не знали, они просто не могли знать, что с их хозяином происходит нечто удивительное. Он становился другим человеком, мыслил и поступал уже по-другому, как и следовало настоящему хозяину. Не только своего, пусть крупного, очень крупного угледобывающего, углеторгующего концерна. Как подобает хозяину страны, в земле которой лежат его предки. Всю жизнь его они служили своей стране, своим людям. И он, Степанков, сделает все, чтобы вдохнуть жизнь в этот город. Сдохнет, а сделает. Мила его поймет. Поймет…

Так или приблизительно так размышлял Степанков, замкнувшись в своем кабинете, бреясь, принимая душ. На звонки никто не отвечал: ни Мила, ни Зоха, ни Лиза.

Ближе к вечеру Зоя Павловна позвонила сама.

— Володя, здравствуйте. Вы нас совсем забыли. Да и я не звоню, боюсь надоедать. Ах, вот оно что… На родину… Проведать могилы… Да-да, это наша общая беда. Суетимся, суетимся, а о главном забываем. Володя, я просто и не знаю, как быть. Лиза хочет поговорить с вами. Она не понимает, что вы человек занятой… Я пыталась ей объяснить… Да и Милочка опять может взорваться. Вы же знаете ее характер… Ну вот, прямо трубку рвет из рук…