Они сели на парапет какого-то памятника в центре сквера и некоторое время подавленно молчали.

— Знаешь, — наконец предложил Миша, — ты пока рвани в свой институт, а я съезжу к родственникам. Может, у них телефон сломался, а они на самом деле дома. Встретимся вечером на вокзале.

На том и порешили.

Степанков, который имел весьма смутное представление, куда, собственно, будет поступать, до вечера успел съездить в несколько институтов, узнавал об экзаменах, советовался с другими абитуриентами. Оказалось, что приехали они с Мишкой рано — во многих вузах экзамены начнутся только через несколько дней. И все это время надо было где-то жить и что-то есть.

Вечером, когда уже стемнело, он приехал на вокзал. Миша стоял у камер хранения и довольно улыбался.

— Ну что, нашел своих? — спросил Володя.

— Нет. Весь день звонил, но никого нет…

— Звонил? Ты же собирался поехать?

— Видишь ли, я ездил в другое место и раздобыл нам денег, — улыбнулся Миша, помахав перед лицом обалдевшего друга купюрой, — тут немного, конечно, но на еду хватит.

— Погоди-погоди, откуда это?

Миша беззаботно махнул рукой и принялся открывать дверцу камеры хранения, достал свой и Володин чемодан.

— Стой, а где «Машенька»? — оторопело спросил Степанков.

— Я ее продал. Поехал к Дому художников на набережную и продал там. Представляешь, ее купили! — Глаза Мишки возбужденно заблестели. — Дали денег за мою работу. Значит, я настоящий художник.

— Подожди, — Володя никак не мог оправиться от этого известия, — ты продал «Машеньку»? Как же ты мог? Это же все, что у тебя было! Ведь это портрет твоей любимой, в конце концов. И твой пропуск в институт…

— Я сделал это ради нас, — опустил глаза Миша, — еда и жилье сейчас важнее. Поступим мы или нет, еще вопрос…

— Ты же привез ее показать преподавателям! А если тебя теперь не возьмут?

— Значит, такая судьба. Ладно… У меня еще есть рисунки и наброски. И потом, я напишу новый портрет. Время еще есть…

— Честное слово, мне тебя ударить хочется! — с бессильной злобой воскликнул Володя. — Я-то что, я так, за компанию приехал. А ты должен учиться. Это все я виноват. Захотелось мне в эту Москву… Поехал с тобой без денег, навязался на твою голову…

— Это случайность, не переживай из-за ерунды. А с тобой мне намного веселее и легче.

Степанков с сомнением покачал головой.

— Уже стемнело, надо подумать о ночлеге, — сказал Миша.

— Будем в зале ожидания ночевать? — невесело усмехнулся Степанков.

— Почему бы и нет. А завтра что-нибудь постараемся придумать.

Измученные и уставшие, они вышли на улицу подышать свежим воздухом.

— Гулять так гулять, — Миша выгреб из кармана какую-то мелочь и отошел к киоску купить сигареты. Они распечатали пачку и с наслаждением затянулись, когда кто-то окликнул их.

Володя повернулся и увидел мужчину лет шестидесяти, интеллигентного вида, с каким-то странным задумчивым выражением лица.

— Закурить не будет? — спросил он.

Михаил протянул ему пачку. Тот слегка дрожащей рукой вытянул сигарету, достал спички, прикурил и почему-то остался стоять рядом с ними.

— Приятный вечер, — заметил он через некоторое время. — Вы студенты?

— Мы приехали поступать, — ответил Миша.

— Я смотрю, молодые люди, у вас чемоданы? Я тут подумал: уже довольно поздно, а вы на вокзале и никуда не торопитесь… Вам есть, где остановиться? — спросил он, вглядываясь в их лица.

— Вообще-то нет, а вы что, можете помочь? — осторожно спросил Володя.

— Ну, совершенно случайно могу. Дело в том, что я живу в очень большой квартире один и смогу вас приютить на некоторое время. У меня есть свободная комната.

Миша с Володей изумленно переглянулись.

— А так можно?

— А чего же нельзя? Если бы вы были моими родственниками, никто бы и бровью не повел.

— Видите ли, но у нас сейчас почти нет денег, — сокрушенно сказал Миша, — мы хотим устроиться на подработку, но пока у нас ничего нет.

— Вы так просто не подработаете, для этого нужна прописка, — заметил мужчина, — а я возьму с вас чисто символическую плату. А могу и вообще не брать. Мне сейчас важнее всего приятная компания. Зовут меня Николай Васильевич. Пойдемте?

Ребята представились и, недоуменно пожав плечами, схватили чемоданы и отправились за ним.

Николай Васильевич был в каком-то старом заштопанном плаще песочного цвета, в руках у него болтался ветхий зонтик с торчащими спицами, хотя погода весь день была солнечная, и ничто не предвещало дождя. Он быстро семенил впереди, показывая дорогу, так, что друзья едва поспевали за ним и боялись потерять его из виду. Но путь оказался недолгим. Они дошли до небольшого обшарпанного дома на одной из ближайших оживленных улиц и повернули во двор. Николай Васильевич нырнул в боковой подъезд, ребята поспешили следом. На них пахнуло сыростью, каким-то гнилостным запахом. Николай Васильевич бодро поднялся на третий этаж и остановился перед старой дверью, обитой дерматином. Он поковырялся в замке ключом, толкнул дверь, и они оказались в длинном и грязном коридоре. Со стен кое-где свисали обрывки обоев, на полу валялись старые коробки, сломанные игрушки, еще какой-то мусор. На всем лежала печать крайней бедности и запущенности.