Когда Мари проснулась, то с удивлением обнаружила, что кровать Санчи пустует. Она быстро оглядела комнату: ни Санчи, ни любимца Мадам, Туфу. Мари была существом нервным, всегда ожидала самого худшего, и предчувствия редко обманывали ее. Она кинулась к другой кровати.

– Алина! Алина! – принялась она звать подругу, тряся за округлое плечо, высовывавшееся из-под одеяла. – Санча пропала! – воскликнула она. – Случилось что-то ужасное, я это чувствую!

Алина относилась к числу тех, кто долго раскачивается. Она забормотала что-то бессвязное, ничего не соображая спросонья, и, широко зевая, села в постели. Когда до полусонной Алины наконец дошло, о чем ей взволнованно твердит Мари, она откинула свесившиеся на глаза волосы и вяло спросила:

– Куда она подевалась?

– Не знаю! Туфу тоже пропал, – беспомощно вздохнула Мари.

– Но как? Когда? Нас же постоянно охраняют…

Мари в ответ лишь пожимала плечами, не находя правдоподобного объяснения. Вскоре и Алина была в таком же смятении. Девушки испуганно шептались, склонившись голова к голове: воображение рисовало им самые страшные картины случившегося. К счастью, им недолго пришлось оставаться в неведении.

Прежде чем служанки явились одевать их, в дверях возникла госпожа де Куаси. Позади нее виднелся долговязый юный паж, крепко прижимавший к себе своенравного щенка. Де Куаси стремительно вошла в комнату, велев пажу оставить собачку и удалиться.

– Где Санча? – тут же спросила Мари.

Де Куаси холодно взглянула на нее, словно не расслышала вопроса, и сказала:

– Смотрите, чтобы эта отвратительная собачонка снова не сбежала. Ее взбалмошность уже привела к довольно печальным последствиям.

Перепуганный песик поскуливал и жался к ногам Алины. Девушка наклонилась и взяла его на руки.

Госпожа де Куаси направилась к двери, но тут Мари, забыв о почтительности, с какой подобало обращаться к столь важной даме, как де Куаси, забыв вообще о всяких приличиях, выкрикнула:

– Что вы сделали с Санчей? Я расскажу королеве, как вы…

– Я уже сообщила Мадам о несчастном случае с леди де Северье, – раздраженно, почти грубо ответила де Куаси.

– Несчастном случае? Не было никакого несчастного случая! – воскликнула Мари таким тоном, словно уличала ее во лжи.

Госпожа де Куаси ядовито ухмыльнулась:

– Ошибаетесь, был, и виной всему эта мерзкая собачонка.

– Я вам не верю! – закричала Мари.

– Я тоже не верю, – поддержала ее Алина, чьи глаза сверкали гневом.

– Хотите верьте – хотите нет, это ничего не меняет, – с высокомерным видом ответила де Куаси и добавила: – Этой ночью леди де Северье упала с лестницы и сильно расшиблась. За ней ухаживает врач Болинброка.

Проговорив это, де Куаси проворно подошла к двери, впустила служанок и поспешила прочь, словно ее ждали неотложные дела.

В обществе юной королевы Мари и Алина не подавали виду, что чрезвычайно встревожены. И без того у нее тяжело было на сердце. Но со свойственной детям чуткостью Изабелла быстро поняла, что скрывается под их напускной бодростью. В этот день она провела намного больше, чем всегда, времени в часовне за молитвой, а потом долго бродила с печальным видом по покоям. Маленькая Изабелла очень переживала за свою милую фрейлину. Как ни старались Мари и Алина развеселить ее играми и пением, им не удалось вызвать улыбку на ее лице. Даже уморительные выходки любимой собачки не могли заставить ее рассмеяться.

Миновало несколько дней – словно растворились в сумраке, неизменно царившем в покоях громадного Виндзорского замка. Под его высокими стенами пролегала древняя немощеная дорога. Там, где она пересекала небольшую речку – приток Темзы, стоял деревянный мост на опорах из камня и бревен, и неторопливая темная река крутила вокруг них медленные водовороты. В ярком свете весеннего утра расплавленным золотом казалась кромка песчаных отмелей близ берега. Ниже по течению зеленели молодой листвой поросшие ивами крохотные островки.

Под мостом, вдоль обрывистых берегов, тянулись густые заросли камыша и осоки. Здесь, на песке у самой воды, играли дети, а крестьянки, подоткнув длинные юбки и зайдя по колено в реку, полоскали белье.

От звонкого смеха детей, солнечных бликов на воде, болтовни стирающих женщин тихое утро казалось еще безмятежней. Однако странное происшествие нарушило этот покой.

Под деревьями появилась бегущая без оглядки Доминик де Северье. Сердце у нее готово было вырваться из груди, ноги дрожали от усталости; лучи солнца, пробивавшиеся сквозь узорчатый полог листвы, слепили глаза. Колючие кусты царапали кожу девушки, цеплялись за ночную рубашку. Она то и дело спотыкалась об узловатые корни, пересекавшие тропинку, комнатные туфли спадали с ее ног.

Позади послышались треск кустарника и тяжелый топот преследователей. Она повернулась, вдела ногу в туфлю и снова бросилась бежать, словно загоняемое охотниками животное. От смятения и ужаса она плохо соображала. Что-то ей надо было сделать. Но что? Она никак не могла вспомнить. Единственное, что она знала, – нельзя попадаться в руки людей, гнавшихся за ней.

Покрытая мягкой травой и мхом тропинка расширялась впереди и сворачивала вниз, к реке. Санча помчалась напрямую, неловко оскальзываясь на влажной земле. Ее преследователи были уже совсем близко. Она слышала глухой топот их сапог, злобные голоса и тяжелое дыхание.