Дождь усиливался. И молнии, и гром, и потоки ливня обрушивались на землю и сталкивались между собой.

Линда застонала, заворочалась, и пружины неприятно заскрипели. Дэви осторожно повернулся взглянуть на нее. Он увидел раздражающе красную щеку и золотистые волосы — они взмокли на виске и спутались.

Он заставил себя отвести взгляд. Каждый удар грома отдавался прямо в его мозгу. Каждая молния высекала в нем вспышку огня.

И тяжелые хлопки мокрых штор.

Дождь заливал в комнату. Как раз на коврик, который связала еще матушка тетки Эмили в 1893 году. Тетя отдала его Линде, и Линда очень им дорожит.

Теперь он отсыреет, водой пропитается.

«Ну, вставай. Встань с постели, подойди к окнам и закрой их».

Довольно простая задача.

Даже чересчур.

«Ловушка, — с презрением подумал Дэви. — Чертова западня, а я в нее не попадусь». Он рассмеялся про себя: «Считаешь себя умным, да? Но эту хитрость я разгадал».

Он не сдвинулся с места.

Но Линни здорово рассердится. Может быть, вещь сядет от дождя. Будет забавно, если Линда проснется утром, а коврик съежится до размеров почтовой марки. При этой мысли опять где-то глубоко внутри зародился смех, но тут же перешел в глухое рычание, которое толчком выбросило его из постели. И вот он уже наклоняется к жене, скрючив пальцы.

Он уже ни о чем не думал.

У него не было воли.

Его телом руководила некая внешняя сила, громадный сгусток энергии.

Его руки вытянулись; чужие руки, не его. Он наблюдал за ними отстраненно.

Линда проснулась мгновенно.

Просто открыла глаза и пристально на него уставилась. А руки уже метнулись к горлу, вцепились в его пальцы и принялись их оттаскивать.

Шторы хлопали, дождь хлестал в комнату, а тело Линды резко дергалось, пытаясь вырваться из тисков. Рот широко раскрылся, дыхание со свистом вырывалось из груди, щеки из красных сделались фиолетовыми с серым налетом, глаза затуманились.

Свист перешел в бульканье. Ноздри затрепетали, как лист осиновый… Руки ее ослабли, но тело еще подергивалось или выгибалось, словно без костей.

Из глубочайшей тьмы замирающей жизни возник свет. Он поразил не только зрение; этот свет в равной мере был доступен и чувствам, он обладал мощью, способной сдвигать горы. И Дэви эта сила передвинула.

В комнате пахло озоном.

Дэви попытался думать. Его руки спокойно висели вдоль тела.

Затем он увидел Линду. Она лежала в своей постели неподвижно, все еще держа руки у горла, все еще глядя на него. Она с трудом ловила воздух. А вот глаза жили своей, отдельной жизнью. Она не боялась, она смирилась.

Она готова была к смерти.

Память обрушилась на него, он отшатнулся, упал на свою кровать и, сам себе не веря, уставился на жену.

Линда пошевелила губами. Она силилась что-то сказать, но получился лишь набор прерывистых, неясных звуков. Она проглотила слюну и поморщилась.

Все же ей удалось выговорить:

— Ты пытался меня убить, Дэви.

У нее был неузнаваемый голос. Он смотрел на нее не отрываясь.

— Дэви.

Он облизнул губы.

— Ты меня убивал.

— Наверно.

Дэви потряс головой — простой, ничего не значащий жест. Но, начав трясти головой, он уже не смог остановиться. Так и сидел на кровати, тряся головой. Неожиданно он ощутил прохладные ладони на своем лице. Линда стояла перед ним на коленях, растрепанная и полная сострадания. Шея у нее раздулась и побагровела. Он издал слабый, умоляющий звук и попытался откинуть голову. Но ее руки держали крепко.

— Дэви…

Раздался стук в дверь, и Линда вскочила на ноги. Быстро сделала несколько глотательных движений.

— Да? — отозвалась она и сглотнула снова.

— У вас с Дэви все в порядке? — послышался встревоженный голос Тальбота Фокса.

— Да, папа.

— Слава богу. Последняя молния ударила в трубу. Линни, у вас правда все хорошо?

— Да, папа. Мы испугались, но теперь все прекрасно.

— Насколько я понял, серьезного ущерба она не нанесла, только выбила несколько кирпичей. Нам повезло. Мама здорово перепугалась. Скажи, сердечко мое, а что у тебя с голосом?

— Да так, ничего, папа. Охрипла. Может быть, простудилась. Этот дождь залил нам комнату. Не беспокойся о нас. — Да, утром придется надеть шарф и сказать, что горло болит. — Спокойной ночи, папочка.

— Спокойной ночи, дети. Послышались тяжелые шаги на лестнице.

— Дэви.

— Почему ты ему не сказала?

— Почему ты это сделал?

— Я не знаю. Почему ты не сказала дяде Тальботу?

— Разве ты не знаешь?

— Я не жду, что ты мне поверишь. — Слова никак не соотносились с действительностью. У него был плоский голос, бесцветный и механический.