Тупик. Мы попали в самый настоящий тупик.

– Может, попытаемся пройти со слегой… [2] – не очень уверенно предложил Зосима.

– Попытайся, – сказал я с умеренным сарказмом. – Только прежде попрощаемся. Как поется в песне: "И в дальний путь, на долгие года…". Грязь свежая, ориентиры тропы утрачены. Видишь, там даже кочек нет.

Ухнешь в ямину – и поминай, как звали.

– Вижу, вижу… – угрюмо буркнул Зосима.

– У меня есть другое предложение… – Я взглянул на Пал Палыча, отрешенно пялившегося на небо. – У нас под рукой вождь могикан с томагавком, так почему не использовать его в мирных целях?

– Это как? – заинтересовался Зосима.

– Будем строить переправу.

– Дык, если надо, то мы завсегда…

Зосима не очень понял, что я намереваюсь предпринять, но с легкой душой переложил бремя ответственности на мои плечи.

– Делаем плоты, – сказал я и подошел к Пал Палычу. – Орудовать топором умеете?

Он посмотрел на меня свысока, словно перед ним был пацан-несмышленыш. И молча кивнул.

– Тогда начинайте, коль вам так нравится этот инструмент. – Я показал ему, какие деревца нужно рубить.

Пал Палыч без лишних слов взялся за дело. И нужно сказать топором он работал как заправский дровосек.

Может, Пал Палыч вырос в селе, а возможно вспомнил трудовые навыки студенческого стройотряда. Как бы там ни было, но уже через полчаса возле тропы лежала куча жердей.

При помощи бечевки, которая была в моем рюкзаке, я связал три плотика: один большой и два узкие, похожие на снегоступы якутских охотников, позволяющие им ходить по глубокому снегу и не проваливаться.

– Пожелайте мне удачи, – сказал я почти весело, вооружившись слегой.

Одним концом бечевки я обвязался вокруг своей талии, а второй всучил Пал Палычу, как наиболее крепкому.

– Каролина, Зосима, помогайте ему. Если забурюсь в грязь по уши, тяните изо всех сил. Иначе будет мне амба. Есть вопросы?

– Никак нет! – бодро ответил Зосима; он, наконец, сообразил, что я задумал.

– Тогда поехали…

Я передвигался, словно улитка: укладывался на один плотик, затем переползал на второй, при этом пробуя глубину грязевого потока слегой. Далее первый плотик перетаскивал наперед и перебирался на него, извиваясь ужом, потом тащил другой, сильно отяжелевший от налипшей грязи…

Моя борьба с трясиной продолжалось довольно долго; как мне показалось – бесконечно долго. Это был поистине сизифов труд.

Иногда плотик погружался в грязь чересчур глубоко, и тогда на поверхности торчала только моя голова и лопатки. Чувствуя каждой клеточкой своего тела, что ненадежная опора продолжает погружаться, я торопился оседлать другой плотик.

Мысленно торопился, а на самом деле мои движения были похожи на кадры замедленной киносъемки.

Иначе из-за резкого движения меня немедленно проглотила бы жирная грязь, которая колыхалась как живая.

Наконец слега показала, что глубина грязевого потока подо мною не более полуметра. Облегченно вздохнув, я слез с плотика и вскоре вышел на сухое место. Мне очень хотелось немедля рухнуть на землю и полежать без движения хотя бы полчаса, но время поджимало.

Я обернулся к своей команде, которая разразилась веселыми криками, и сказал:

– Тише, вы, оглашенные! Зосима, бросай сюда конец бечевки. Будем запускать "паром".

Привязав к бечевке большой плотик, Зосима обогнул свободным ее концом ствол подходящего дерева с гладкой корой. А затем прикрепил к ней голыш и швырнул его в мою сторону.

Расчет оказался верным – камень упал в метре от моих ног. Проделав ту же самую операцию с древесным стволом на своей стороне, я вернул камень обратно.

Теперь у нас получился примитивная приводной ремень, натянутый между двумя деревьями, исполняющими роль шкивов – только неподвижных. Но нас это обстоятельство не смущало.

Уложив Пал Палыча, как самого тяжелого, на плотик – для пробы, мы все втроем начали перетаскивать его на другую сторону грязевого потока. Смазанная грязью бечевка скользила по древесной коре без особых осложнений, и вскоре чумазый "вождь могикан" стоял рядом со мной.

Следующей на "паром" погрузилась Каролина. В качестве довеска Зосима всучил ей и мое ружье. Холодная жижа, в которую поневоле пришлось погрузиться девушке, неожиданно вызвала у нее пароксизмы неконтролируемого страха. Она судорожно вцепилась в края плотика, и только остатки гордости не позволили ей совсем потерять голову и заорать благим матом.

Впрочем, ее страхи не были беспочвенными. Я перебирался на другую сторону, имея надежную страховку, а теперь каждый был предоставлен самому себе.