– Помер считай что в отроческом возрасте, – едко заметил я, доставая очередную сигарету.

– Дык, он и впрямь… того, раньше времени… – невозмутимо сказал Зосима, будто и не расслышав в моем замечании неприкрытого сарказма. – Прадед сто шестой разменял, когда пришла его очередь отправиться на погост.

– А отец?

– Ну, батя – это другой разговор. Ему еще и сорока не было, когда нас раскулачили и в Сибирь сослали. Гдето там он и сгинул. В котором году помер, мне так и не сказали… Госп… – снова начал он, забывшись, свое обращение к несуществующим в моем жилище иконам, но, опомнившись, лишь притронулся к груди, где под рубахой у него был дешевенький крестик на ширпотребовской цепочке.

Зосима к вере относился своеобразно. Он и на дух не переносил попов, практически никогда не посещал церковь (до нее от нашего "острова" было полсотни верст), но мог где-нибудь в лесу, в укромном месте, став на колени, самозабвенно молиться добрый час.

Правда, это случалось редко и в основном после двух-трех рюмок самопальной настойки, которую мы принимали на охоте, чтобы снять усталость. И его, с позволения сказать, "молитва" скорее напоминала философские рассуждения о смысле бытия, монолог с незримым собеседником, нежели церковные каноны.

Зосима верил в царство небесное, рай, ад, леших, русалок, ведьм и прочую нечисть, но по ночам преспокойно спал под открытым небом в глухих урочищах, где и днем ходить боязно. А из библейских заповедей знал только те, которые мог выполнять. И был уверен, что их гораздо меньше, чем на самом деле.

По моему уразумению, Зосима в своих представлениях о вере был скорее варваром, нежели христианином.

Я знал, что в глухомани у него есть заветное дерево, настоящий лесной патриарх в три обхвата. Под ним он время от времени совершал языческие обряды жертвоприношения каким-то лесным божествам (каюсь, однажды по пьяной лавочке спровоцировал своего приятеля на откровенность), сжигая на костре кусочки мяса и кости животных и поливая все это смесью молока, меда, муки и водки.

Кроме дерева, у Зосимы имелись и другие "алтари", более мелкого калибра, на разных охотничьих маршрутах. Один из них я видел собственными глазами. Это был кусок скалы, напоминающий рог. Он торчал посреди болотистого редколесья как диковинный гнилой зуб.

Кто и в какие времена его сюда воткнул, было загадкой. И по цвету, и по фактуре скала даже близко не напоминала каменные выходы на поверхность, коими изобиловали окрестности деревеньки. Скорее всего, скальный обломок притащил в эти места ледник миллионы лет назад.

Я все-таки не удержался в рамках приличия и подсмотрел, чем занимался Зосима возле своего скального "алтаря". Бес любопытства попутал.

Мой приятель, пританцовывая, несколько раз обошел вокруг скалы, затем, раскинув руки, прильнул к ней и минуты две стоял совершенно неподвижно, что-то бормоча себе под нос. А после воткнул в расщелину сухую ветку с привязанной красной ленточкой и, кланяясь, пятился метров десять.

Таких лент – самых разных цветов, выцветших от непогоды и времени – на скале было множество. Алые – похоже, самые фартовые – Зосима нарезал из знамени, некогда красовавшимся над почтовым отделением.

Не скрою, я не стал делать вид, что ничего не заметил. На мой вопрос, чем он там, возле скалы, занимался, Зосима не без смущения ответил:

– Дык… это… Ну, чтобы, значит, удача охотничья от нас не отвернулась.

– Ты и вправду веришь во все это? В наш просвещенный век – и какие-то шаманские штучки.

Мое удивление было неподдельным.

– Бог на небеси, ему до наших земных охотничьих забав нету никакого дела. А они… кгм! – Зосима запнулся, пытаясь правильно сформулировать объяснение – чтобы не обидеть своих идолов. – Они, – с многозначительным нажимом продолжил мой приятель после небольшой паузы, – рядом, всегда с нами.

Смотрят, наблюдают. Если ты правильный человек, могут и помочь.

– Что значит "правильный"?

– Ну, значит, чтобы не жадный был, не бил зверя без разбору и крайней надобности. Чтобы в лесу не мусорил и костры не жег где попадя.

– А кто такие "они"? – не отставал я, хотя и видел, что Зосиме разговор не нравится.

– Дык, это… – Он смущенно потупился и потянул из кармана походную трубку. – Ну, в общем… – Зосима жалобно посмотрел на меня и беспомощно развел руками.

Я решил больше не напрягать своего приятеля и сказал:

– Понял. Будешь просить у них удачи, не забудь и про меня.

– Это мы завсегда! Для тебя – с дорогой душой, – обрадовался Зосима и облегченно вздохнул.

У меня тоже посветлело в мыслях. Оказывается, я не совсем уж плохой человек, если Зосима и меня записал в разряд "правильных"…

– Так что там у тебя? – спросил я Зосиму, когда он оприходовал еще одну рюмку и в очередной раз начал развязывать свой кисет, чтобы набить трубку. – Не томи, выкладывай.