Дальнейшее превратилось в сплошной кошмар. Спустя какое-то время снова прилетел вертолет-разведчик – тот самый, французский. А затем появился еще один, уже наш, цвета хаки, в отличие от заграничного – белого с красными и синими полосами по борту.

Они жужжали над нашими головами как шершни. Мы и в кусты прятались, и под коряги, и к древесным стволам прижимались, но "вертушки" не отставали. Точно определить, где мы находимся, они не могли, но район поиска был определен с потрясающей точностью. Значит, эта буржуазная сволочь все-таки высмотрела нас своими стрекозьими глазищами, когда прилетала первый раз. Бля!..

Я был зол как сто чертей. Лопухнуться на мякине! Нужно было не лебеду жрать, а небо слушать… олух царя небесного! Голод сыграл со мной злую шутку.

А где были остальные!? Хороший вопрос, Иво Арсеньев. И главное, своевременный. Командир отвечает за все, дружище. Или ты забыл прописную армейскую истину? Виноват – получи. И нечего на других кивать.

Наконец вертолеты улетели. Наверное, горючее было на исходе. Мы воспрянули духом и побежали дальше.

Хотя наше передвижение по болотистой местности скорее напоминало хоровод дистрофиков, нежели полноценный бег.

Увы, не долго музыка играла. Не прошло и часа, как позади раздался приглушенный расстоянием собачий лай. Мы с Зосимой переглянулись. Он печально кивнул и промолчал.

А что говорить? Козе понятно, что по нашему следу идут ищейки. Наверное, их доставили на Кадью в тех микроавтобусах, что мы видели около полудня. А может, псы несли службу на объекте. Какая разница.

Главное заключалось в другом: от собачьей своры не спрячешься.

– Ручей, речка… – где?! – выкрикнул я, переводя дух. – В какую сторону, Зосима?

Спрятать следы в воде – это был наш единственный шанс. Очень слабый, почти призрачный, – но шанс.

– Туда, – не очень уверенно показал Зосима.

Дискутировать было недосуг, и мы побежали в направлении, указанном Зосимой.

Погоня настигала. Нам уже были слышны голоса преследователей. Псы, чуя свежий, горячий след, бесились, подвывая от злобы.

А больших водоемов все не было и не было. Нам встречались только мелкие бочажки и крохотные линзы восхитительно чистой воды, образованные бьющими из больших глубин ключами.

Мне хотелось плюнуть на все, припасть к ним, и пить, пить, пить, наслаждаясь холодной, до ломоты в зубах, живительной влагой. Жажда буквально сжигала меня изнутри. Но еще больше меня жгло чувство собственной беспомощности.

Эх, если бы я имел хороший нож! И чтобы за моей спиной не маячили прилипалы – бестолковые и беспомощные в таких ситуациях. Я имел ввиду Зосиму и Каролину.

Пал Палыч мог быть полезен. Но только в качестве живца, как это жестоко не звучит. Он был для меня никто, ничто и звать никак, однако мог отвлечь на себя какое-то количество преследователей. И не более того. Мне бы этого хватило.

Мечты, мечты… Что толку от них? Я не имел права рисковать жизнями друзей. Своей – пожалуйста. Я столько раз ставил ее на кон, что чувство неприятной новизны притупилось, и осталась лишь обыденность с немалой примесью фатализма.

Можно подумать, что кто-нибудь избежал закономерного конца…

Нас догнали, когда до озера было рукой подать. Оно оказалось неглубоким, но широким, и с достаточно твердым дном, судя по почве под ногами. В общем, то, что нужно. Но перебрести озеро, чтобы скрыться в камышах на противоположном берегу, мы не успели.

Сначала из зарослей выскочили псы, два здоровенных ротвейлера. Завидев нас, они дружно залаяли, и наддали ходу.

Глядя на их налитые кровью и свирепостью глаза, на пасти, покрытые пеной, и клыки, способные нанести смертельные раны, неискушенный человек запросто может потерять самообладание. И тогда пиши пропало.

Собаки инстинктивно ощущают, что человек испуган и подавлен. И атакуют еще более напористо.

– Зосима, Каролина, бегите к озеру! – скомандовал я. – Мы вас догоним. – Это я сказал, чтобы оказать им моральную поддержку; у меня были очень большие сомнения в благополучном исходе схватки с преследователями. – Пал Палыч, стрелы!

Пал Палыч удивил меня в который раз. Он совершенно хладнокровно приготовил лук и успел сделать три прицельных выстрела, пока псы не приблизились к нам на расстояние последнего прыжка.

Попала только одна стрела. Но что такое камышовое древко с наконечником из жести? Стрела попала в грудь одному из псов, но его железные мышцы сработали как щит, а неглубокая рана лишь добавила ротвейлеру прыти и злобы.

Псы были обучены охоте на человека, это я понял сразу. А потому крикнул Пал Палычу, который стоял со своим "томагавком", как вкопанный: