– Они… они били ее! – закричал Филипп.

– Ее пороли розгами до тех пор, пока не испугались, что убьют. А какая польза от трупа Франциску и тем паче – подлецу Гильому? Они знали, что несчастная девочка никуда не денется от них. Но это злодейство им даром не пройдет! Они у меня получат по заслугам. Пресвятая Богородица! Немедленно выступаю в поход против этого наглеца де Клеве. Он раскается в том, что предал меня и связался с моим врагом.

Так император возглавил карательную экспедицию и отправился на войну со взбунтовавшимся герцогом, а Филипп остался оплакивать возлюбленную, которую никогда не видел и теперь навеки потерял.

Она часто снилась ему – прекрасная и беззащитная, лишенная его заступничества и покровительства. Он просыпался в слезах и почти явственно слышал, как в воздухе свистят розги. Ему казалось, что их неумолимые удары сыплются на его собственное тело.

Жанна! Бедная маленькая Жанна! Как отважно она себя вела! Она письменно засвидетельствовала свое нежелание вступить в брак и отнесла эту бумагу в кафедральный собор, где зачитала ее епископам и прелатам. Она сопротивлялась своему дяде, королю Франциску, пока ее не забили до полусмерти.

Многое ему удавалось утаить от окружающих – но не свое горе. Впрочем, это было к лучшему. Рай, его верный друг и опекун, понял чувства Филиппа и предложил ему кое-какое утешение. Рай познакомил его с женщинами.

Почему так всегда получается, что за одной бедой обязательно приходит другая? Неужели ему было суждено потерять не только девушку, собиравшуюся стать его женой, но и свою мать?

Королева Изабелла лежала в постели, у ее изголовья уже собрались священники и монахи. В углу комнаты сидела заплаканная Леонора. Филипп стоял рядом. Его лицо было бесстрастно, как и положено наследнику испанской короны.

Изабелла ни о чем не жалела. Она смотрела на сына и гордилась им. Ей не в чем было упрекнуть себя. Тринадцать лет назад она приехала из Португалии – все при ней, включая немалое приданое, – чтобы выйти замуж за своего кузена, императора Карла. Их брак не только обогатил Испанию, но и сблизил их страны. С Карлом она была счастлива и прощала ему те не слишком многочисленные измены, что объяснялись длительными разлуками с супругой. При дворе он всегда был уважителен с ней, окружал трогательным вниманием и заботой; она не могла не благодарить такую судьбу, сравнивая ее с жалкой участью двух французских королей, жен Франциска, которым приходилось мириться с безраздельной властью его любовниц, помыкавших двором и своим незадачливым монархом, – сначала это была мадам де Шатобриан, а затем мадам д'Этамп; еще больше торжествовала она, вспоминая о роковой доле английской королевы Анны.

Да, она прожила счастливую жизнь и выполнила свой долг. Этот белокурый мальчик с голубыми глазами и серьезным лицом был ее подарком супругу; кроме него она родила двух девочек. Правда, два других ее сына слишком быстро покинули этот свет, но у Карла остался наследник, Филипп.

В Испании ее любили. Она часто совершала паломничества в святые места; была набожна, заботилась о благе своего народа; давала приют нищим, помогала беднякам, поддерживала инквизицию; изо дня в день ткала чудесные гобелены, которые еще долго после ее смерти будут говорить миру о ее терпении, усидчивости, любви к домашнему очагу.

Теперь она чувствовала, что жить ей осталось уже недолго.

Ее сын подошел к постели и опустился на колени. Его лицо было спокойно, но она знала, что в душе он глубоко переживал расставание с матерью. Может быть, он сейчас думал о тех днях, когда еще совсем маленьким мальчиком играл с крошечным золотым распятием, висевшим у нее на груди? Она вспомнила, что прежде ревновала его к Леоноре, – но в эту минуту была благодарна кормилице за ее привязанность к принцу. Леонора во многом заменила ему мать, а Филипп, при всем желании казаться взрослым, был еще ребенком. Изабелла желала бы присмотреть за ним, пожить хотя бы на несколько лет дольше. Она хотела бы поговорить с супругом о Филиппе. Возможно, у нее сейчас были глупые мысли или даже началось некоторое помутнение рассудка, но она сказала бы: «Не обременяйте его непосильной ношей. Дайте ему немного подрасти и окрепнуть». Когда он был мальчиком, из него старались сделать мужчину. Когда он был младенцем, в нем видели уже мальчика, почти подростка. Его воспитывали в тепличных условиях, а вынуждали быть старше и умнее, чем позволял его возраст.

Она приподнялась, облокотившись на подушки, и попыталась произнести имя своего супруга. «Карл… Карл… – хотела сказать она, – он еще ребенок. Так пусть же веселится, играет себе на здоровье. Пусть научится улыбаться и чувствовать себя счастливым. Не заставляйте его раньше времени становиться королем…»

Кто-то поднес чашу к ее пересохшим губам.

– Ее Высочество, видимо, просит пить.

Она протянула руку к сыну. Он обеими ладонями взял ее, вопросительно посмотрел в затуманенные глаза.

«Филипп… – хотела сказать она, – почаще улыбайся… веди себя как молодой человек».

Он не смог разобрать тех невнятных звуков, которые вырывались у нее изо рта. С трудом сдерживая слезы, он смотрел на свою умирающую мать и чувствовал, что взгляды монахов и священников в черных рясах обращены на него. Ему хотелось броситься к ней и зарыдать, прижавшись к ее жаркой груди.

Но в комнате было слишком много людей с торжественными, суровыми лицами. Своим присутствием они напоминали о том, что сейчас умирала не просто его мать, а Изабелла, королева великой империи, и он был не просто ее сыном, а человеком, который когда-нибудь унаследует все необозримые владения Испании.