— Я так понимаю, что ты здесь не ради выпивки. Ну, давай, выкладывай, с чем пожаловал.

Я собрался с мыслями. Посвящать Гвенни во все тонкости не стоит, но кое-какой информацией поделиться придётся.

— Гвенни, что тебе известно о бароне Отто фон Бомме?

Приятелю не нужно было рыться в бумагах, его память впитывала в себя информацию как губка. Он нахмурился и процедил сквозь зубы:

— Довольно немного. Скажи, друг, с каких пор ты стал интересоваться покойниками, покинувшими наш мир из-за банального сердечного приступа?

— Это в тебе профессиональное любопытство заговорило?

— Ага.

— Клиент хочет, чтобы я кое-что разнюхал. Считай, что ты только что пил за его счёт.

Гвенни засмеялся. Я, иной раз, наблюдая за ним, пытался составить мнение о том, кого же в нём больше — человека или гнома. Ростом он не вышел, но таких коротышек на улице пруд пруди, мясистый нос и густые выступающие брови вполне могли принадлежать родственникам по гномьей линии, а вот глаза всё же человеческие — ясные, лучистые с радужной оболочкой. Кто видел гномов, поймёт.

— Уговорил, Сухарь, расскажу всё, что известно. Вино того стоит. Тебя интересует, когда он родился, как прошло его детство, юношество?

— Лучше опусти. Вкратце обрисуй, что это был за человек и коснись событий последнего месяца.

— Ну что я могу сказать? Твой барон был первостатейным бабником. Хлебом не корми — дай приударить за очередной юбкой. А вкус у него был специфический. Просто обожал гламурных дамочек, ну а особым расположением у него пользовались разного рода певички или танцовщицы. До них барон был сам не свой. И они его в свою очередь привечали — умел мужик пускать пыль в глаза.

— А ты знаешь кого-нибудь из последних пассий?

— Да слышал так, краем уха, что он крутил роман с новомодной экзотической танцовщицей Никавери, вся экзотика которой заключалась в том, что в конце выступления на ней оставалось гораздо меньше одежды, чем в начале. Вроде бы дурёха втрескалась в него по самые уши, а он ей с успехом пудрил мозги.

— Кто такая эта Никавери? Расскажи подробнее.

— Ну, если ты любишь высоких крашеных блондинок, то примерно представляешь, о ком речь. Я тут говорил о мозгах, так вот мозгов у Никавери не больше чем у курицы. Но для её профессии это ведь не главное…

— А где она работает?

— Ночной клуб «Серпентарий» — слышал о таком?

— Нет.

— Неудивительно, — хмыкнул Гвенни. — Это местечко для настоящих сливок общества, к которым мы с тобой не относимся. Там собираются аристократы и миллионеры, которые могут положить наш город себе в карман жилетки.

— Адресок не подскажешь?

— Да, пожалуйста, только тебя туда и на порог не пустят, нужна членская карточка.

Я устремил на Гвенни пристальный взгляд:

— Дружище, только не говори, что у тебя такой нет, я всё равно не поверю.

— И правильно сделаешь, — признался Гвенни. — Конечно, у меня есть членская карточка этого клуба, на ней и адрес указан. Хочешь взять?

— Да.

— Скажи на кого работаешь и карточка твоя.

— Перебьёшься.

— Ладно, уломал, — Гвенни вытащил из визитницы прямоугольный кусочек картона и отдал мне:

— Бери так, но может, хоть на ушко шепнёшь, кто твой клиент?

— Гвенни, если я нарою что-нибудь стоящее, то обязательно с тобой поделюсь. Но пока ничего нет, одни предположения.

— Ну, хорошо, — Гвенни сдался и отстал от меня. — Сменим тему. Ты уже избавился от того вульгарного ковра, что висел у тебя в кабинете?

— Нет, конечно. Я к нему привык.

Гвенни картинно заломил руки и обиженно засопел.

— Как ты можешь спокойно работать, когда за спиной висит такая пакость?

— Говорю же, что я к нему привязался. К тому же на спине у меня глаз нет. И клиенты ещё ни разу не жаловались.

— Нет, это не выносимо, — пожаловался Гвенни. — Я пытаюсь привить тебе хороший вкус, а ты способен опошлить любое благое начинание! Но я этого так не оставлю.

Гвенни скрылся в глубине кабинета. Спустя мгновение до меня донёсся шум и грохот от падающих предметов. Потом появился Гвенни, весьма довольный собой. В руках он держал тонкий свёрток длиной в полметра.

— Что это? — спросил я с некоторой опаской.

— Подарок, — простодушно ответил приятель. — Разверни и посмотри. Благодарить будешь после.

Я взял свёрток в руки, снял тесёмку, которой он был перехвачен, и развернул полотно. Взору предстал холст, в виде зелёного квадрата на белом фоне. Я непонимающе посмотрел на друга: