— Слушай, я раньше не видела, чтобы ты пробор посередине делал, — удивилась я.

— А я при тебе и не делал, всегда на сторону, — ответил Ива.

Я пригладила волосы и посмотрела на него, потом переложила пряди так, как они обычно лежали, сравнила.

— Тебе прямой больше идет, — я вынесла вердикт.

— Я знаю.

— Хм… а зачем тогда на сторону носил? — удивилась я.

— Нравилось.

— А теперь резко разонравилось?

— Ага, — кивнул Ива.

Н-да, странно.

— К тебе мама не приставала? — неожиданно после долгого молчания спросил Ива.

— Почему «приставала»? Мы с ней просто поговорили, — пожала я плечами.

— О чем? — Ива даже голову повернул, чтобы взглянуть на меня.

— Обо все понемногу.

— О чем конкретно? — не унимался Ива.

— О моем обучении в академии, о моем обучении в университете, о моих возможностях и о тебе.

— Обо мне? — обеспокоился Ива.

— Слушай, хватит дурачка из себя строить! Ты думаешь, если ты ей ничего не сказал и не объяснил, то она успокоится? Она же твоя мать, она переживает за тебя.

— Ты ей все рассказала?

— Все, что она пожелала знать, — кивнула я. — А ты хотел что-то скрывать?

— Да нет, — теперь Ива наоборот отвел взгляд. — Я даже рад, что ты сказала, сам бы я не смог.

— Ну и зря, она волновалась.

— Да мне стыдно просто, я не могу…

— Ну, знаешь, натворил — отвечай!

— Я знаю, знаю, Шелгэ, но я просто не знаю, что ей сказать. У меня, кроме, того, что я полный придурок, больше слов нет.

— Самокритика — это хорошо, но информация лучше. Ей и всего-то надо было понять, что и как произошло. Представляешь, она думала, что звезду в стену загнал ты.

— Я? Да я их даже брать не знаю, как, не то, что кидать! Что еще она хотела знать?

— В основном ее волновало, что за чем было и почему все так вышло. Не знаю, конечно, зачем. Я бы на ее месте точно не стала об этом расспрашивать, тяжело матери слушать.

— Наверно, хочет, чтобы больше у меня ничего такого не вышло, — предположил Ива.

— В смысле? Она, что ждет, что ты снова будешь с жизнью расправляться?

— Да, — вздохнул Ива. — Ну, просто так в первый раз было… Шелгэ, ну не надо!

— Ни фига себе не надо! Мне тут сообщают информацию, что ты снова собираешься вешаться, а я должна ее игнорировать?!

— Ох… — Ива закрыл лицо руками, прячась не то от меня, не то от себя. — Я не буду больше… ну… я знаю, что мало верится, но это правда.

— Ага, матери иди, скажи, а то она уже всерьез приготовлениями занялась, чтобы в третий раз у тебя тоже ничего не вышло, хотя я бы на ее месте тебя бы самолично пришибла!

— Шелгэ, — жалобно попросил Ива.

— Что Шелгэ? Я, что ли, тут на люстре вешаться собиралась? Мои родители точно знают, что я со всем справлюсь! А если с чем не справлюсь, то приду и попрошу у них помощи! А ты что наделал? Иди и объясни ей все! — я пихнула его в спину.

— Шелгэ, я не могу! — воскликнул Ива.

— Творить мог? Вот теперь иди и отвечай за свои действия! Она же у тебя сама с ума сойдет! — я пихнула сильнее.

— Шелгэ, я не могу, она не поверит. Никто не поверит! — Ива сел и всплеснул руками. — Ну, как ты не понимаешь? Я два раза пытался свести счеты с жизнью, они мне не поверят! Никто!

— А ты скажи так, чтобы поверили.

— Я не знаю, как, я не могу!

— Можешь! Объясни, что ты понял, и как теперь будешь жить, и главное, зачем ты будешь жить!

— Ради тебя, — честно ответил он.

— Ты что, совсем дурак? — я поразилась до глубины души. — Ты вообще ничего не понимаешь? Жить надо ради себя! Жизнь твоя, и ты живешь так, как ты этого хочешь! Не для меня, не для матери. Для себя! А если я окажусь не такой, как ты думаешь? А если я уйду к другому? А если я уеду? А если меня убьют? Что тогда? Опять смысла жить нет, смысл жизни — мрак? Ты что, всю жизнь так и будешь туда-сюда между желанием и нежеланием жить?

— Но как еще? — Ива действительно не понимал.

— Ты действительно не знаешь? — переспросила я.

— Нет, — Ива качнул головой. — А ради чего живешь ты?

— Хорошо, я объясню, как живу я и большинство арийцев. Жизнь для нас — это бой. Неважно, первый или последний. Ты готов умереть прямо сейчас?

— Нет, — резко ответил Ива.

— А я готова. Прямо сейчас, и ни секундой позже. Мне не нужно времени на прощание, не нужно на сборы или завершение дел. Я готова умереть немедленно. И каждый раз, выходя на бой, я готова к смерти. Я не оставляю неоконченных дел, я все делаю так, чтобы не оставалось ничего незавершенного. Даже если я сделала что-то не до конца, я точно знаю, что ту часть, что я сделала, я сделала так, как надо, так, как я могу, так, как я хочу. Я никогда ни о чем не жалею, не хочу переделать. Все, что сделано, — то ушло и теперь неизменно! Уходя, я каждый раз ухожу навсегда, я готова к тому, что я больше могу никогда не увидеть тех, с кем попрощалась. В арийском языке даже нет слов «пока» или «до свидания», только «прощай». Я не боюсь смерти, но и не ищу ее. Я принимаю ее как данность и неизбежность. Я живу каждый день, каждый час, каждую минуту, каждую секунду, как последнюю. И когда настанет мой последний бой, я буду готова проститься со всем, что у меня есть, и отправиться дальше. Вот так живу я и многие арийцы.