Я полировала скользкую саблю, когда в комнату забежал Лехо.

— Шелгэ, как ты это плела! — с порога воскликнул он.

Я вскинула на него глаза, хрюкнула и выронила саблю. Та слабо звякнула и уехала к ногам Лехо, в миллиметре затормозив гардой, которая с силой трения дружила, как и любой другой предмет, кроме клинка этой сабли.

— Стоп! — воскликнула я. — Зависни!

Я подорвалась с места, подобрала саблю и поскорее сунула ее в ножны, скрепив их с гардой.

— Все отвисни!

— Шелгэ, как ты это плела? — повторно спросил Лехо.

Я бросила на него еще один взгляд и снова расхохоталась.

— Я плела руками, а чем плёл ты, я не знаю! — еле выговорила я.

В жизни еще не видела такой лохматой и кривой косы из толком не причесанных или сильно запутанных в процессе заплетания волос. Мне казалось, ТАК заплести в принципе нельзя. Но с чем не справится толпа арийцев, справился один аладар!

— Шелгэ! — пропищал Лехо.

— Иди сюда, — поманила я его к себе. — Давай расческу, нет, пореже. Мне твои художества теперь долго раздирать.

— Раздирать? — было усевшийся аладар подскочил на месте.

— А ты как думал? Такого наплести — это надо уметь! Что ты с ними делал, что так запутал?

— Да ничего я с ними не делал!

— А кто же делал? Ива, что ли, расстарался?

— Ива? Нет, я сам. Но я…

— Запутал ты свои волосы основательно, садись и терпи. Буду распутывать!

Мальчик сел и понурился.

— А вот голову лучше держи ровно, если тебе уши дороги, — посоветовала я, мальчик тут же выпрямился.

Расческу я впрочем, пока отложила и стала распутывать пряди руками. Лехо мужественно терпел, изредка порывисто втягивая воздух.

— Уй! — пискнул мальчик, когда я дернула за прядь слишком сильно.

— Радуйся, что еще выстригать не надо. И как ты умудрился такое сотворить? Ведь на волосах даже лака нет!

— Ай… — горько и обречено сказал Лехо.

— Верю, а что делать?

Я, наконец, вооружилась расческой и стала раздирать уже развязанные, но все еще спутанные пряди. Волосы поддавались с трудом, но я думала, что будет хуже. Все же волосы у аладаров на редкость не путающиеся. Что он с ними сделал?

— Лехо, расскажи все-таки, как ты до такой жизни дошел.

Мальчик косо на меня посмотрел, тяжело вздохнул и признался.

— Я шампуни перепутал, потом спать лег, а утром решил косичку сплести, ну как ты мне плела, а вышло вот что.

— Н-да, весело. И чем же ты голову намыл?

— А я случайно из какой-то синей баночки жидкостью попользовался.

Расческа вывалилась из моих рук, а челюсть громко стукнула об пол. Нет, к счастью, челюсть осталась при мне, это расческа так звякнула.

— Это же… это же… шампунь для хвоста! Я его в ванной вчера забыла. Им же голову мыть вообще противопоказано! Волосы после него пушистые, мягкие и не нуждаются в дополнительной фиксации, но это на хвосте, а не на голове!

— Ну да, утром волосы были мягкие, пушистые и каменные, причем застывшие в той позе, в какой и спали, — еще горше вздохнул Лехо.

— Горе ты мое недомытое! На, иди вот этим вымой, волосы нормальные будут, но больше из моих баночек ничем не пользуйся. У аладаров и арийцев волосы разные!

— И хвоста нет.

— Как у тебя уши в трубочку от средства для хвостов не свернулись!

— Так я уши шампунем не мою!

Я озадачилась. Как можно вымыть волосы, не намочив уши? Впрочем, наверное, аладары как-то приспособились.

— Иди, потом придешь, я тебя посушу.

Ожидая ненормального аладара, я села снова к сабле. Нет, ну надо додуматься, средством для хвостов голову мыть? Лехо вернулся довольно быстро с мокрыми, но вполне нормальными волосами.

— А что это такое? Волосы сразу такими мягкими стали, — спросил он, возвращая мне мой шампунь.

— Ну, еще бы! Если бы уж тебе это средство не помогло, то твои волосы бы уже ничего не спасло, — усмехнулась я. — Это мой шампунь для придания волосам хоть как-то послушности. Для твоих волос это должно быть убойное средство.

— Эх, надо себе такой же купить.

— С ума, что ли, сошел? Тебе нельзя таким волосы мыть, они вылезут все!

— Как это? — Лехо схватился за мокрые пряди.