— Эх…

— Доставай, сейчас объясню.

Ива поскорее достал тетрадь и стал изображать, что вникает в суть вопроса. Впрочем, я не сильно обольщалась и объясняла все досконально.

— Понятно? — я захлопнула тетрадку и поднялась с сидения.

Ива сосредоточенно уставился на обложку, где было выведено его имя.

— На! Не спи, мы уже приехали! — усмехнулась я, потрясся тетрадкой у него перед носом. Н-да, видимо, так быстро вскакивать нельзя!

— Если честно, я ничего не понял, — вздохнув, признался Ива.

— Хоть условие-то понял? — наученная горьким опытом, спросила я.

— Да, единственное, что я понял.

— И то хлеб. Придется тебе отложить визит к Сену.

Ива горько вздохнул.

— Ну извини, я вместо тебя сдать не могу!

Я с комфортом устроилась на диване, приготовив кипу листков. Ива привычно сел на пол.

— Как думаешь, долго мы будем разбираться? — спросил парень.

— Это от тебя зависит.

— Хех, ну зачем мне эта математика?

— Ну, зачем мне эта философия?

— Ну, сравнила. Философия — это интересно, а математика…

— Это тоже интересно!

— Не-э-э-эт, — рьяно замотал головой Ива, побился лбом об диван. — Ладно, что там с этим уравнением?

Я взяла первый листок и принялась расписывать решение первого уравнения.

— Все, больше ничего в этом уравнении нет! — я отчеркнула листок. — Смотри, что непонятно.

Я протянула ему листок, Ива с умным видом стал его осматривать. Я от нечего делать подцепила белую прядку, лежащую рядом со мной на диване, и стала заплетать косичку. Увлеклась!

— Шелгэ? Шелг! Эй, ты что там делаешь? — Ива всполошился, повернул голову, пытаясь увидеть, что я плету, и вырвал пряди из моих рук. — Что это?

Ива ощупал три сплетенные мной тонкие косички.

— Косички. Ты тоже про такие не слышал?

— Нет. Интересно!

— Не тереби, а то расплетутся.

— А что, закрепить нельзя?

— Можно. Надо или маленькие заколочки, или просто нитки.

Ива принес мне моток тонкого черного шнурка.

— На белых волосах это будет хорошо видно, — усмехнулась я, доплела косы и закрепила. Парень тут же убежал смотреться в зеркало.

— А как ты их плетешь? Так необычно смотрится.

— Да руками. Смотри, — я сплела из шнурка косичку.

— Здорово! А таких косичек можно много наплести?

— Можно. В Арии обычно всю голову так заплетают. Практично, не надо ни укладывать, ни причесывать. Вымыл, и все.

— А ты можешь мне заплести?

— Могу, конечно, но зачем тебе это? — расхохоталась я.

— Ну, прикольно. Да хочется просто!

— Не, это тебе не пойдет, — покачала я головой, все еще смеясь. Шуточное ли дело — аладар с кучей косичек?

— Откуда ты знаешь?

— Да просто мало кому идет. Если хочешь, я тебе заплету, сам увидишь.

— Хочу.

— Садись.

Я снова усадила аладара на пол, а сама уселась на диван. Тщательно расчесав волосы, я взялась за плетение. Хорошо, что у Ивы еще волосы не такие длинные, как у Лехо, а то бы до утра плела! Ива спокойно сидел, не крутя головой, не порываясь куда-то идти, как будто всегда был моделью у парикмахера. Одно удовольствие косички плести!

— Ты еще жив? — спросила я после пятнадцати минут тишины и неподвижности.

— Да, а что? — спросил Ива.

— Надо, чтобы помер!

Тишина повисла гробовая.

— Просто Лехо, пока я ему косу плела, хоть бы мурлыканьем подавал признаки жизни.

Ива усмехнулся, слегка покачав головой.

— Нет, серьезно. Ты бы хоть помурлыкал, что ли, а то вообще никаких признаков жизни. Или все же прическа не располагает к мурлыканию?

— Да нет, я просто сдерживаюсь.

— Хм, а Лехо сказал, что по заказу мурлыкать нельзя.

— Ну да, по заказу мурлыкать нельзя, а не мурлыкать при желании можно, — пожал плечами аладар.

— А зачем? — удивилась я. Действительно, почему нужно сдерживаться?

— Да по разному, кому как хочется.

— Ну, хоть расскажи тогда что-нибудь. А то тишина мне эта не нравится.

— А что рассказать?

— Ну, у вас практика тоже была, что вы там делали?

— Да ничего особенного. Суд был. Разбирали дело о лишении родительских прав, но мы дело выиграли. Так что права остались у матери, — ответил Ива.

— А что за дело-то было?

— Да там необычный случай, — начал Ива, чем больше он говорил, тем явственнее слышались рокочущие нотки в голосе. Ну вот, хоть убей, не понимаю, почему бы не мурлыкать, если хочется. Если бы я умела, то точно бы не стала ставить себе никаких ограничений! Похоже, говорить и мурлыкать вполне можно, а вот говорить и не мурлыкать, когда очень хочется, сложнее.