— Жениться, — поправила она. — Мужчина не может выйти замуж.

— Простите, оговорился, — рассмеялся красавчик. — Впрочем, в данном случае это почти правда. На данный момент именно Гуннхильд Эренхафт является сильной стороной, поскольку имеет реальную власть среди гномов. О возможностях ее устранения мы с вами можем побеседовать позднее, когда наш план получит некоторое развитие.

— Иными словами, я должна уговорить своего мужа поддержать этот ваш план. И помочь ему выйти замуж за… сильную сторону. За Гуннхильд. И за это вы мне дарите эту замечательную лютню. И надежду на дальнейшее.

— Все так, уважаемая госпожа, — кивнул он.

— Поскольку речь идет о том, что в конце концов я могу стать королевой… — раздумчиво протянула Катрин. — Похоже, это я должна вам лютню… и не одну. Вот только пока у меня нет такой возможности.

— Станете королевой — расплатитесь. — Можно было не сомневаться, что именно это он и скажет!

— А вы-то сами что с этого получаете?

— Если я скажу, что действую во имя торжества справедливости, вас это устроит?

— Ни в коем случае, — усмехнулась она. — Ни одну королеву не устроит столь наглая ложь.

— Хорошо. Вот вам правда. Из-за Петрийского острова, такого, какой он сейчас есть, страдают наши экономические интересы. Мы надеемся, что владыка Якш в благодарность за нашу поддержку и помощь обратит гномов к их традиционным искусствам и ремеслам. И, можете мне поверить, это более чем убедительная причина. Государства возникали и распадались из-за куда меньшего.

— "Треска и селедка"? — прищурившись, спросила Катрин.

— Из вас получится замечательный союзник, Ваше будущее Королевское Величество.

— Вы и правда не хотите со мной переспать? — осведомилась она, призывно блеснув глазами.

— Не раньше, чем вы станете королевой, — довольно, как сытый наглый кот, отозвался мерзавец. — Я рад, что мы нашли общий язык. Ужин сейчас принесут.

Он повернулся и вышел. Катрин опустилась на роскошное ложе, устроила лютню поудобнее и взяла на ней пробный аккорд.

Так. Дело не просто плохо, дело очень плохо. И проломить этой смазливой скотине голову бутылкой или кочергой, увы, не получится. Хотя бы потому, что это не свихнувшийся от желания ублюдок и не самовлюбленный богатенький подонок, привыкший получать то, что ему захотелось, любой ценой. С ней работают профессионалы.

"Треска и селедка!"

Они даже не считают нужным это скрывать. А значит, ее отсюда просто не выпустят. До тех пор, пока авантюра с Петрийским островом окончательно не провалится. Потому что она провалится. Это даже барду понятно. Им не нужно, чтобы она закончилась победой гномов. Кто им тогда помешает и дальше торговать селедкой? Заручиться благодарностью и честным словом владыки гномов? Смешно. Такие, как они, не верят никаким словам.

Нет, они и надеются, что все закончится плохо. И Олбария сама, собственноручно прижмет бунтовщиков-гномов, которые слишком хорошо жить стали, оттого, видать, с жиру и бесятся. Какие им рыбные промыслы? Так они, чего доброго, на кораблях-то да на лодках на олбарийский берег высадятся, шарт свой знаменитый выстроят! Под землю их, с тачками, на рудники! Уж кто-нибудь королю Джеральду такое да присоветует. Наверняка есть кто-нибудь рядом, кто подскажет вовремя, причем то, что этим мерзавцам нужно. Такие люди почти у любого монарха имеются.

Вот и нет никакой «селедки». Тогда Якш станет уже не нужен, а ее… ее, видимо, тихо убьют. Подушкой во сне задушат. Королевой сделают! Да стоит Якшу лишь заявиться с предложением о браке к тамошней владыке, и смута среди гномов обеспечена. Хотя бы потому, что она и так замужем, а гномы к таким вещам относятся очень серьезно. А если его принудят пойти дальше…

Да. Вот об этом и стоит подумать.

Его принудят.

При помощи меня.

Только это и имеет сейчас значение.

Какая-то мразь станет ему указывать. Указывать, угрожая моей жизнью. И он будет выполнять. А меня все равно не отпустят. Меня все равно убьют.

Не только меня. Еще очень много людей и гномов.

А значит…

А значит, нужно быть честной. Еще несколько дней или даже недель жизни ничего не меняют. И лучше уж умереть самой, чем утянуть за собой многих. Это, конечно, грех, но…

Остаться жить, помогать всему этому — еще больший грех. И если уж из двух грехов не получается выбрать средний…

Катрин посмотрела на окна.

"Кажется, здесь довольно высоко…"

И заиграла. Одну за другой она играла и пела свои самые любимые песни. Боже, что это была за лютня!

"Наверное, это правильно, что мне так везет! Перед смертью и должно хоть немного везти, верно? Такая лютня…"

В дверь постучали.

Прибыл ужин.

В комнате стоял полумрак. В дальнем кресле, у окна, кто-то сидел.

— Не делайте резких движений — и никто не пострадает, — объявил незнакомец.