— Эрика? — поднял голову от чулка Шарц.

— Ну да. Энни, конечно, очень хорошая и будет ему замечательной женой, но… успел ли ты научить его всему, что хотел? Всему, что должно?

— Я чуть было не опоздал его отпустить, — ответил Шарц и отложил недовязанный чулок. — Не будь Энни… и сэра Роберта… боюсь даже представить, что могло бы быть. Так что все правильно. Вместе они научатся всему, чему захотят. И ошибок не сделают. Мы же с тобой научились. Я уже заметил, что двое с легкостью способны научиться тому, чему один нипочем не научится. Разумеется, если эти двое любят друг друга.

— Неправда! — развеселилась Полли. — Ты так и не научился вязать!

Она отложила книгу и показала мужу язык.

— Зато я научился кое-чему другому! — радостно взревел гном, бросая недовязанный носок на открытую книгу, хватая жену в охапку и шагая в сторону супружеского ложа.

— Окно закрой, обормот! — радостно барахтаясь в его объятиях, выдохнула Полли.

— Окно? — изумился Шарц. — Зачем?

— Затем, что я теперь леди и мне не положено на весь двор визжать от восторга, — рассмеялась Полли. — Ну, так закроешь или мне ухо тебе откусить?

— Сама закроешь, у меня руки заняты, — ответил Шарц, с Полли на руках направляясь к окну.

— А оставить меня на постели ты, конечно, не мог! — прошептала Полли ему на ухо.

— Ну, разумеется, нет, — шепнул он ей. — Мало ли что ты способна натворить за это время!

— Страсти какие! — хихикнула она.

— Еще какие! Закрывай скорей, не то я не выдержу и тебе придется уронить свое положение в обществе недостойным радостным визгом!

Оконная рама, скрипнув, задвинулась. Погасла свеча. Теплые отсветы камина плясали по стенам. А где-то далеко, в открытом море, олбарийская эскадра шла к неведомым берегам. Шарц подумал о двоих влюбленных, которые сейчас наверняка сплелись в точно таком же тесном объятии где-нибудь у себя в каюте, а потом он не думал уже ни о чем, отдаваясь вечному ритму прибоя, покоряясь древнему океану, бесконечно катящему свои волны в каждом из нас.

Лишь мудрые звезды пели свою вечную песнь над его головой. Бесконечные, неизмеримые, навсегдашние звезды, которые и были ответом на любой вопрос, если только уметь правильно спрашивать и чутко прислушиваться к ответам.

"Я так и не узнал, кто такой на самом деле Джек!" — подумал Эрик, глядя на улыбающуюся во сне Энни, вслушиваясь в пение корабельных снастей и гудение волн за бортом.

"Я тоже этого не знаю, коллега: ну и что?" — ответно подумал Шарц, спящий за много дней пути от него. Вздохнул, все так же не просыпаясь поправил одеяло на плечах Полли и перевернулся на другой бок.

"Было бы чего там знать", — ухмыльнулся крепко спящий Джек и нежно прижал к себе спящую рядом с ним симпатичную повариху.

Олдвик медленно плыл в ночи, словно огромный, увенчанный зубчатыми башнями корабль. Он плыл сквозь звездную ночь в завтрашний рассвет. А где-то далеко, в океане, другой корабль резал волны, стремясь в неведомое. Они разошлись, эти корабли, разошлись в разные стороны, как то и положено кораблям. Разошлись для того, чтобы обязательно встретиться. Ведь для того моряки и стремятся в море, чтобы потом обязательно вернуться.

Ну? Кому-то все еще кажется, что так не бывает?

РАССКАЗЫ

Собрание Совета торговых и рыбацких старшин ледгундского рыбного торгового Дома "Бриньон и сын" протекало вяло. Кроме самого начала, когда господин Бриньон, грохнув кулаком по дубовому столу, взревел: "Надо наконец решать, что делать с проклятыми гномами!"

Имелась в виду, разумеется, олбарийская гномья рыболовная артель, которая в последнее время то и дело переходила дорогу означенному торговому Дому.

Торговый Дом "Бриньон и сын" торговал по преимуществу треской, великолепной крупной рыбой, которая в изобилии водилась на ледгундских тресковых банках. Гномы ловили мелкую неперспективную сельдь, по качеству значительно уступающую треске, и как конкуренты даже не рассматривались. До той поры, пока кому-то из них не пришла в голову гениальная идея засаливать сельдь прямо во время лова. Новый продукт был… вкусным. И дешевым. Торговый Дом "Бриньон и сын" далеко не сразу понял, что обрел серьезного конкурента, а когда понял, что-либо сделать было уже невозможно. Новая селедка стремительно завоевывала рынки. Олбария, Марлеция, Троанн, Арсалия, Соана, по последним сведениям, даже Фаласса…

Торговые старшины один за другим вставали и озабоченными унылыми голосами перечисляли, какой именно ущерб им нанесли окаянные гномы. Нанесли, сволочи, как есть нанесли, а закона при этом ни одного не нарушили!

— Как только на рынке появляется эта сельдь — не продашь и трескового хвоста! — с досадой воскликнул один из торговых старшин.

Господин Бриньон, и до того не отличавшийся сегодня лучезарным настроением, окончательно помрачнел.

Вставали и старшины рыбаков. Нет, гномы и на море ведут себя вполне прилично, говорили они. Не к чему придраться. Не к чему! В сторону ледгундских тресковых банок даже и не смотрят, ловят себе свою окаянную сельдь, границ никаких не нарушают. Нужно что-то делать, говорили они, ведь если упадет прибыль, то все их люди заработают куда меньше. И вряд ли это кому понравится. А кроме того — на что чинить лодки, корабли, сети? Нужно попробовать как-то договориться с гномами, предлагали они.