– Да и вот ещё. После обретения хозяина ты, Радист, сможешь забрать Майку. А потом заберёшь с собой Светлану, убедишь или заставишь ее принять хозяина. Вы будете жить и работать вместе! Разве ты ни этого хотел! Кстати вы можете принять детёнышей хозяина Майки – у него скоро период деления! Это такой прекрасный акт: три носителя объединяют свои усилия ради блага хозяев! Решайся, Радист!

Радисту, от осознания предложенного Мишей, хотелось блевать. Митяй, боясь, что Радист сейчас упадёт, схватил его за плечё, втянул в круг. Растянувшись, бойцы заняли пустое пространство. Митяй крикнул:

– Пропустите нас или мы проложим дорогу из трупов!

Миша, как бы с грустью произнёс:

– Ну что же. Я и не сильно-то надеялся… Внимание! Носители с хозяевами годовалого возраста, взять их живыми.

Из толпы стали выступать ленточники. Они, не вооруженные, протягивая руки, шли к кругу бойцов. Митяй скомандовал:

– Огонь.

Прогремели одиночные выстрелы Калашниковых и щелчки арбалетных механизмов. Несколько ленточников упало, но из толпы выходили новые и шли в центр круга – прямо под пули и стрелы. Некоторые, раненные, продолжали ползти к бойцам и их приходилось добивать. Так продолжалось минут десять. Поток идущих закончился, закончилась стрельба. Истекавшие кровью трупы образовали бруствер. Миша также невозмутимо произнёс:

– Носители с хозяевами двухгодичного возраста, вперёд!

Новый поток ленточников двинулся из толпы в центр.

Радист ушел в прострацию. Он сел на пол в центре круга и схватил голову руками. Ему не было страшно. Просто чёрная тягучая пустота и безнадёга наполнили его изнутри. В этом уголке ада под названием Муос всё перевернуто. Даже ребенок, которого он полюбил, оказался другим… даже не человеком, а существом, хладнокровно заведшим их в западню.

Радист не был солдатом, и у него не было желания «воевать до последнего», как у Митяя и других. Он считал бессмысленным эту перестрелку, потому что исход её был и так понятен. Он даже не обратил внимание, как кто-то схватил его вещмешок, достал оттуда их последнюю гранату и швырнул её прямо в толпу ленточников. Прогремел взрыв, ошмётки плоти упали Радисту на руки, которыми он всё также зажимал голову. А ленточники всё шли и шли.

У обороняющихся у одного за другим закончились патроны и стрелы. Муосовцы обнажили мечи, уновцы прикрепили штык-ножи. Миша, заметив это, хладнокровно скомандовал:

– Третий, четвёртый и пятый год выйдите вперёд.

Круг ленточников сузился.

– Взять их живыми.

Озверевшая толпа безоружных людей-глистов, карабкаясь по брустверу трупов, быстро приближалась. Остальные, более старые ленточники напирали на них сзади. Ходоки и нейтралы, махая мечами, отсекали головы подходившим, у уновцев дела обстояли хуже – АК со штык-ножами не могли долго сдерживать всё подступавший поток людей, каждый из которых тянул к ним руки. Одного за одним уновцев похватали и повтягивали в толпу. Радиста, сидящего на полу, утащили за ноги. Остались только Митяй и нейтрал, которые спина к спине в унисон друг другу танцевали кровавый танец с мечами. Видя неутомимость бойцов, с ног до головы залитых кровью ленточников, сопереживавший десяткам погибших хозяев, Миша несколько взволнованно крикнул:

– Все назад, назад… Арбалетчики, расстреляйте их, эти нам не так нужны…

Взвод арбалетчиков поднялся на бруствер трупов, окружив Митяя и нейтрала. Арбалетчики прицелились. Митяй, зная, что его смертный час приближается, перекрестился, хлопнул по плечу нейтрала и они вдвоем в момент, когда командир взвода арбалетчиков крикнул: «Огонь!», бросились вперёд, на бруствер. Щёлкнули механизмы арбалетов, но только несколько стрел попали в сместившиеся мишени. Нейтрал упал – одна стрела вошла ему в шею. Митяй был ранен, но не смертельно. Он успел, подымаясь на бруствер, отсечь ноги двум ленточникам и бросился с бруствера туда, где по его мнению был Миша. Митяй, крутя мечом, врубился в толпу, но щёлкнул второй залп, и десяток стрел вошли ему в спину и затылок. Умирая, Митяй сожалел только о том, что он так и не достал Мишу.

Радист медленно выходил из прострации. Он начал осознавать, что его тащат сквозь толпу. Потом его посадили и приковали к какой-то маленькой тележке с колёсиками. Впереди тележки были веревчатые ручки, за которые взялись два ленточника и потащили тележку с Радистом за собой. Ноги Радиста были вытянуты на всю длину тележки, на лодыжках они были закованы в кандалы. Руки были закованы в наручники, которые крепились к полику тележки как раз между ногами Радиста. По бокам тележки были ручки и когда встречалось препятствие – лестница или порог, ленточники брались за ручки и переносили Радиста вместе с тележкой. Он представил себя со стороны, сидящего в этой маленькой тележке, – наверное, это смотрелось бы очень смешно, если бы всё не было так печально.

Впереди на такой же тележке тащили закованного Рахманова. Извечный оптимист вступал в разговор с ленточниками, пытаясь получить максимум информации, и уже строил какие-то совершенно нереальные планы их побега.

Их охраняли вооруженные ленточники – их было много. Очень много. Они шли рядом, впереди и сзади. По топоту ног можно было определить, что с ними идёт не меньше сотни ленточников. Сзади был слышен скрип ещё нескольких тележек, видно остальных уновцев тоже тащат.

К тележке Радиста сквозь толпу пробился Миша. Он, идя рядом с тележкой, дружелюбно спросил:

– Ну как ты, Игорь? Как самочувствие?

Радист злобно, чтобы тот отцепился от него, ответил вопросом на вопрос:

– А чего-ты, глист, о моем здоровье так беспокоишься?

Как бы и не заметив грубости ответа, Миша, с прежней благожелательностью и умилением ответил:

– Ну как же, Игорь. Ведь мой хозяин будет пересажен тебе (У Радиста кольнуло в сердце от этих слов). Я должен заботиться о том, какое тело достанется Третьему Прародителю. Это уже вторая пересадка моего хозяина. Прежний носитель даже просил у меня, чтобы я после пересадки себя назвал его именем – Миша… Я думаю, тебя интересуют некоторые вопросы. Спрашивай. Мне надо передать определенную информацию. Ведь, когда ты будешь осчастливлен, меня, как носителя, уже не будет.