– Я знаю, что у вас ещё осталось оружие. Мы не будем вас пока обыскивать, но не вздумайте глупить… И ещё, мы сейчас вас всех проверим на ленточников. Подходите по одному, командир – первым, остальные остаются у решётки.

Никто не понял на что их будут проверять. Дехтер подошёл первым. Он понял, почему незнакомец вёл себя так уверенно. Впереди весь проход был забит людьми: лежащими на полу, сидящими и стоящими. В руках этих людей было странного вида оружие, направленное в их стороны. Местных было человек тридцать и все были в таких же балахонах.

Ему отодвинули воротник, посветили в затылок фонарём, что-то там высматривая, а потом несильно укололи шею чем-то острым. На вопрос: «что вы делаете», ответа он не получил. Эта же странная манипуляция была проведена и с остальными уновцами. Затем старший балахончик удовлетворённо сказал:

– Всё нормально. Если у вас есть противогазы – одевайте. Там, куда мы идём, радиация будет повыше..

Они направились за «балахоном» в сторону прожекторов. Командир отряда скомандовал кому-то:

– Ведём их в Верхний Лагерь.

Уновцы, следуя за провожатым, прошли ещё метров двадцать по туннелю, потом свернули в какой-то коридор. Два или три раза в темноте перед ними открывались и закрывались двери, видимо герметичные. Они подмылись по лестницам. В конце-концов они вошли в довольно просторный холл.

Первое, на что обратил внимание Радист, это тошнотворно-сладковатый запах гнилого мяса. Этот запах он стал слышать уже за решёткой, но сейчас он стал почти невыносим. «Уж не жрут ли они падаль?» – подумал про себя Радист. Помещение освещалось тремя тусклыми лампочками. У стен помещения стояли ветхие сооружения из картона и фанеры. Туда-сюда медленно передвигались люди в балахонах. По походке и проступающему под балахонами бюсту было видно, что некоторые из них – женщины. Лиц, да и вообще обнажённых частей тела, ни у кого видно не было. На руках у всех – перчатки. Человек двадцать стражи окружила уновцев со всех сторон, после чего командир балахонщиков, спокойно сказал:

– Позвольте, мы закончим обыск.

Их обыскали несколько человек в балахонах, после чего на постеленной для этих целей грязной тряпке, появилась горка пистолетов, ножей, запасных рожков к автоматам, гранат ручных, гранат к подствольным гранатомётам и прочего добра.

– Теперь, господа, попрошу всех сесть на пол, не перешептываться, не пытаться встать. Сами понимаете, в случае нарушения одного из этих несложных правил, мы можем умертвить нарушителя. Мы будем беседовать с каждым из вас в отдельности, дабы узнать, кто вы, откуда и зачем пожаловали в наш мирный лагерь. Если мы выявим малейшую ложь или несоответствие в рассказе кого-либо из вас – не серчайте. Наказание, увы, -смерть. Нам, как вы знаете, терять уже нечего…

– Да мы из московского метро, пришли по вашему вызову к вам на помощь, – гаркнул Дехтер.

Из стражи кто-то зло парировал:

– Я так и понял: ленточники они с московской линии. А помощь мы твою, сука, знаем. Мечтаешь гнид своих к нам в лагерь пересадить…

Кто-то другой его перебил:

– Да нет, для ленточников они слишком откормлены. Те ж дохлые все, дохлее нас будут. И с шеями у них всё нормально, на иглу не реагируют. Америкосы это, вам говорю. Я никогда в перемирие с ними не верил. Вот ведь, сзади решили подползти. К стенке их надо, или наверх голых повыгонять, пусть пешком дуют в свою Америку.

Рахманов решил, что он должен вступить в диспут:

– Да про какую Америку вы говорите, господа. Мы – россияне, мы из Московского метро. Услышали вашу передачу…

Прервал главный из балохонщиков:

– Хватит, мы допросим в подробностях каждого из вас и сравним ваши рассказы, обыщем ваши вещи. Будьте уверены, мы узнаем, кто вы есть.

Радиста, как не странно, допрашивала какая-то женщина. Возможно даже девушка – голос был хоть и хриплый, но явно молодой. Они находились в тёмном «сооружении» из составленных друг к другу листов фанеры, подпёртых по бокам кирпичами и досками. В течении всего допроса ему в спину дышал конвоир, держа в руках всё то же странное оружие. Лица женщины рассмотреть не удавалось. Капюшон балахона был надвинут на глаза, света было мало и на месте лица была только чёрная тень. Женщина явно чем-то болела. Она громко и хрипло кашляла, иногда замирала, как от какого-то сильного спазма. Вообще, многие жители этой непонятной станции производили впечатление больных и немощных: ходили медленно и ссутулившись, часто стонали, тяжело вздыхали.

Женщина начала без вступлений и довольно недружелюбно:

– Кто ты такой и откуда будешь?

– Я Игорь Кудрявцев. Из Москвы.

– С Московской линии что ли?

– Нет, из Московского метро. Станция Арбатская.

Последовала долгое молчание, нарушаемое лишь неприятным сопением конвоира сзади.

– А я и не знала, что московское метро соединяется с минским, – с сарказмом произнесла наконец допрашивающая.

– Оно не соединяется. Мы сюда на вертолёте прилетели, по воздуху.

Последовала ещё более долгая пауза.

Так продолжалось долго. Хотя обе стороны общались на русском языке, казалось, что они с разных планет. Радист несколько раз разъяснял местной обстоятельства приёма радиопередачи (что такое радио она представляла смутно). Он терпеливо повторял ей, что они прилетели, чтобы помочь и наладить связь, а по-возможности и постоянный контакт с их метро. Рассказал про вертолёт, вышку мобильной связи, их путь сюда и столкновение с дикарями в дебрях бело-желтого растения.