Когда закончилась панихида и люди расходились, Радист специально не уходил, чтобы отец Тихон заметил его. Тот, собирая в ящичек кадило, церковные книги и прочие принадлежности, не подымая глаз, произнёс слова, по смыслу которых Радист понял, что он обращается к нему:

– Что, хорошим себя считаешь? Думаешь кучу добра сделал за сутки? Думаешь теперь тебе эти несчастные должны? Нет, сын мой, это ты им должен!

Радист, не сдерживая обиды, воскликнул:

– Я ничего не должен им!

– Должен, ещё как должен. Ты должник перед ними только за то, что ты не такой как они. Ты молод, здоров, силён. Вот и отдавай им долги сполна. Когда на этом поприще станешь таким же – вот тогда можешь залазить в ту же палатку на нары и тебе будут должны другие. Таков закон любви. Тебе его ещё долго постигать.

Отец Тихон развернулся и пошёл к церковной палатке.

Радисту хотелось спать, он очень устал. Обида на отца Тихона за его слова, и обида на себя, за то, что он чувствовал эти слова правильными, душили Радиста. Он снова хотел уйти, только надо было найти для этого оправдание.

Он сидел возле палатки, уже не реагируя на крики и призывы о помощи больных. К нему подошла миловидная молодая женщина в платке. Она по-доброму улыбнулась и спросила:

– А ты – новенький санитар? Здравствуй, рада тебя видеть.

Она протянула Радисту руку и тот, вставая с пола, поздоровался:

– Здрасьте.

– Сестра Марфа говорила про тебя. У неё на тебя большие надежды, говорит: «Этот не на один день пришёл! Этот – наш будет!». Она ни про кого так никогда не говорила, поверь мне… А я – Анастасия Галинская, можешь просто – Настя. Я – врач, на обход пришла… Ну, пошли, как там наши лапушки, посмотрим.

Увидев врачиху, «лапушки» начали в один голос кричать и жаловаться на боли, просили обезболивающего, просили вылечить, просили умертвить, а некоторые даже просили «отрезать то, что болит».

Настя, как-будто не слышала их. Она к каждому подходила, улыбалась всё той же неподдельно доброй улыбкой, ласково говорила:

– Потерпи, миленький, потерпи ещё немножко…

– О-о-о. Я ж тебе, солнышко, говорила, что заживёт! Видишь, заживает.

– Так-так-так. С тобой, зайчик, надо что-то делать. Мы тут ручку отрежем, чтоб гангрена не разошлась. Ну, ничего-ничего, без руки жить можно. Вон, на Михалыча посмотри: без рук без ног, а какой бодрячок!

Радист вспомнил Мясника с Нейтральной. Он не знал, кто более квалифицированный врач: Настя или Мясник. Но он видел, что после обхода Анастасии настроение у больных повышалось, часа два его почти не беспокоили. Даже Михалыч и тот начинал улыбаться и пытался шутить, рассказывая какие-то несмешные истории.

К обеду в палатку прибежали двое детей Анастасии – двойнята Александра и Сергей. Больные этих детей ждали также как отца Тихона и Анастасию. Дети приходили каждый день. Они абсолютно не гнушались составом и состоянием больных в этой палате. Часа два или три они пели песни, рассказывали выученные наизусть недетские стихи, вслух читали книги, в основном церковные, как могли, помогали Радисту. Некоторые больные, правда, в присутствии детей по-прежнему кричали. Но остальные не обращали на крикунов никакого внимания, как и сами дети.

Радисту всё также сильно хотелось уйти. Но после встречи с Настей и её детьми, он не мог уже найти этому оправдания. Тем более, что шли вторые сутки его послушания. Осталось трое суток.

Так день за днём Радист прожил пять суток в этом бессонном кошмаре, разбавляемым общением с Настей, приходами Сашки и Серёжки, и вечерними службами в церковной палатке. Наступал долгожданный срок получения ответов от отца Тихона на интересующие Радиста вопросы.

Умываясь утром, Радист случайно увидел себя в зеркале. Он и раньше не был упитанным, но теперь у него впали щёки; вокруг глаз – чёрные круги, на лбу – проступают морщины. Он выглядел явно старше восемнадцати лет. Если он побудет здесь ещё немного, то станет стариком.

После службы он зашёл в келью священника. Тот опять что-то мастерил.

– Здравствуйте, отец Тихон!

– Здравствуй, брат Игорь.

Радист думал, что отец Тихон сам начнёт разговор, но тот по-прежнему что-то строгал. Радист подумал, что отец Тихон забыл о нём и о наложенном на него послушании и начал сам:

– Отец Тихон. Прошло пять дней. Я пришёл за ответом.

– За каким?

Радист подумал, что отец Тихон издевается над ним, и резко произнёс:

– На который вы мне обещали ответить через пять дней, если я выдержу послушание.

– Нет, сын мой. Я не сказал тебе, что через пять дней отвечу на твой вопрос. Я сказал, что ты можешь придти через пять дней.

– И что дальше мне делать?

– Иди к сестре Марфе ещё на пять дней, потом придёшь.

Радист вскипел:

– Отец Тихон! Муос гибнет, вы что не знаете? Если вы не знаете ответа – так мне и скажите, я пойду его искать в другом месте. Гибнут люди! Гибнут каждый день! А вы меня заставляете таскать горшки тех, кто завтра и так умрёт. Время не ждёт!

– Ты юн. И да простит тебе Бог твою юную дерзость. Юношам характерно мнить себя вершителями судеб мира. А многие, вырастая, такими и становятся. Они наполнили мир несчастьем. И каждый из них считал, что идёт по правильной дороге… А за Муос не волнуйся, если Богу угодно – он сам всё устроит…