Человек был одет в муосовское подобие противорадиационного костюма: прорезиненный кожаный плащ, такие же кожаные штаны и сапоги. На голове – прорезиненная матерчатая шапка в виде спецназовской маски с прорезями для глаз, носа и рта, закрывающая почти всю голову и лицо. Нос и рот закрывала толстая повязка, наполненная ватином – ненадёжный противорадиационный фильтр.

Светлана подошла к несчастному, ногой отбросила арбалет, который он всё также пытался поднять, сорвала с лица ватиновую маску, а потом и шапку. Это была женщина, вернее девушка. Радист сразу её узнал – Валентина Кожановская – дочь мёртвой сталкерши. Тоже ленточник. Она с ненавистью смотрела на врагов. У неё были явные признаки лучевой болезни, так как самодельные муосовские повязки только частично задерживали радиоактивную пыль при вдыхании. Лицо у неё было бледным, на лице и снятом фильтре – следы рвоты. Видимо экспедиция ленточников вышла на поверхность где-то далеко и шла долго – к счастью ленточники пока не знали более близких точек выхода на поверхность. Валентина ослабела и поэтому её бросили умирать. Слабым хриплым голосом Валентина сказала:

– Поздно… Вам нас не догнать… Вертолёт будет нашим и Москва будет наша… Слава хозяевам.

– Сколько ваших? Куда они пошли? Как давно здесь были?

– Нас – легион… мы победим… земля будет наша… слава хозяевам…

Девушка явно бредила. Светлана кивнула Рахманову и тот схватил ленточницу за руки. Светлана взяла умирающую за волосы, пригнула голову и сделала надрез на шее. Из последних сил женщина дёрнулась, но Светлана уже доставала червя. Она просто бросила его в бетонную крошку, не посчитав нужным даже задавить. Она нагнулась и посмотрела ей в глаза:

– Помоги нам!

Трудно понять, что чувствовала женщина, после удаления из неё червя, всаженного ещё в младенчестве. Весь её разум в течении всей сознательной жизни было подчинено одной цели, которая теперь оказалась мороком. В немного прояснившихся глазах чувствовалось глубокое замешательство, растерянность. Но она сделала последнее усилие и едва слышным шёпотом произнесла:

– Осталось пять… час назад… сперва – вышка, потом – вертолёт…

Она ещё немного шевелила губами, но разобрать было невозможно. Потом она застыла. Светлана произнесла отходную молитву, слова которой неразборчиво вырывались из фильтра противогаза. (Радист заметил, что так Светлана молится над всеми убитыми – и над своими и над врагами). Они двинулись дальше.

Ленточников осталось пятеро. Они собирались сперва пробраться к вышке, чтобы снять рацию, а потом к вертолёту. Видимо в Москву должны лететь не все – ведь кто-то должен доставить рацию в Муос.

Быстро оценили ситуацию. Вертолёт расположен в метрах двухстах за вышкой, до него было идти почти в два раза дальше. Но вышка расположена дальше от проспекта, чем вертолёт. Путь от этих руин к вышке и от вышки к вертолёту – пол-километра по кривой через руины и редколесье. До вертолёта по проспекту – триста метров по прямой и потом сто метров по руинам. Если ленточники замешкаются у вышки, есть шанс опередить их и придти к вертолёту первыми.

Светлана, а за ней Рахманов и Радист, прошли по гребню руин дома, и снова вернулись на проспект, уже за полосой рощи. Хотелось бежать, но бежать было нельзя – слишком много шума. Они шли средним шагом, глядя по сторонам. Слева оставалась вышка.

Из кустов выбежал ящер. Метровое пресмыкающееся быстро семенило с открытой пастью, чтобы откусить ногу одному из путников. Щелчок арбалета и пасть захлопнулась – только оперение пущенной Светланой стрелы торчит между зубов. Животное, слабея, поползло обратно в кусты. Больше местная фауна на них не нападала.

Радист уже узнавал местность. Именно здесь они проходили в первый день высадки. А вот и гермоворота на станцию Партизанская, захваченную лесом и лесниками, через которую они впервые попали в Муос. Вот ложбина между холмами руин, через которую они шли к этой станции от вертолёта. Светлана, Радист и Рахманов пошли через ложбину.

Им открылся вид на наружную сторону южной «трибуны» амфитеатра, в котором прятался вертолёт. Пять фигур карабкались туда со стороны вышки. Пять ленточников – они их всё-таки опережали. У одного за плечами – большой рюкзак, который он еле тащит на гору.

Светлана бросилась бежать. Теперь им тишина не к чему. Радист и Рахманов тоже побежали. Светлана направлялась прямо к подножию руин, как раз туда, где взбирались ленточники. Ленточникам до гребня руин оставалось метров десять. Они увидели бегущих, на несколько секунд остановились, обдумывая, что делать, а потом двинулись дальше. Ленточники считали Светлану и её спутников не опасными.

Светлана бежала быстрее Рахманова и Радиста. В какой-то момент она сорвала противогаз и бросила его. Радист, схватив его, закричал: «Что ты делаешь, дура?!» Но она не слушала и бежала дальше. Светлана остановилась у ржавого остова грузовика, прицелилась и выстрелила. Первый из ленточников, который уже влез на гребень, вздрогнул, остановился, сделал два шага назад и покатился вниз.

Радист и Рахманов подбежали к Светлане. Радист почти кричал, протягивая в руке противогаз:

– Одень!

Светлана, выхватила у Радиста его арбалет, вскинула его к плечу и выстрелила ещё раз. Второй ленточник согнулся и завалился на бок. Ленточники стали перекрикиваться. Их осталось трое. Они поняли, что на вершине разваленного дома они видны как на ладони и меткий арбалетчик их может запросто всех перестрелять. Втроём через оконный проём они влезли в помещение квартиры на третьем этаже дома.