Сквозь перчатки Стелла почувствовала, какой медальон холодный.

— Если это не Седрик Оуэн, значит, кто-то другой умер рядом с его камнем, совсем как утверждалось в легендах. «Каждый, кто когда-либо касался камня, умирал из-за него». Тони Буклесс сказал это на свадьбе. Я точно помню.

— И ты по-прежнему хочешь отыскать этот камень?

— Естественно. — Стелла провела лучом фонарика по водопаду вверх, а потом вниз. — Только давай попытаемся не увеличить статистику.

В конце концов Стелла была вынуждена нырнуть, но далее порадовалась этому.

Правда, после пугающего мрака пещеры вода оказалась еще одним испытанием: от холода пришлось сжать зубы, чтобы не закричать. Водоустойчивый фонарик отбрасывал луч в три дюйма шириной. Кит держал веревку и медленно ее отпускал. Стелла всплыла, чтобы набрать воздуха и выдохнуть весь накопившийся углекислый газ, и снова нырнула.

В хороший день, в реке, когда светит солнце, она могла задерживать дыхание на целых три минуты. Под землей, да еще при такой низкой температуре, рассчитывала на половину. У нее появилась идея, но было очень мало воздуха, чтобы ее проверить. Стелла отправила луч фонарика на запад, мимо границы бурлящей воды туда, где под ее напором образовались ниши и отверстия в скале. Все вокруг было белым — белая вода, белый свет, белый камень, так что лишь на ощупь можно было отличить одно от другого, и ей оставалось рассчитывать только на свои руки.

Однако идея продолжала ее преследовать, более того, чем ближе она подбиралась к цели, тем более усиливалось ощущение, будто ее кто-то ждет, приглашает, нашептывает ей, уговаривая не останавливаться, молит набраться храбрости, наполняет все ее тело жаром возбуждения, несмотря на ужасающий холод.

Стелла три раза поднималась на поверхность, чтобы набрать воздуха. Три раза сильные водовороты отбрасывали ее в сторону, прежде чем она успевала добраться до места, где аномалия течения создала небольшой прудик с неподвижной водой и где лежал большой белый камень, похожий на котелок.

У нее было правило: сделай три попытки, а затем остановись. Оно позволило ей оставаться в живых в пещерах, где еще одна попытка могла превратиться в десять и лишить ее сил повернуть назад и всплыть на поверхность.

Она уже была готова отказаться от своей затеи, но ее удерживал шепот, толкавший вперед, его смутные обещания и настойчивые требования продолжать поиски, он заставил ее потянуть веревку, снова нырнуть и, напрягая последние силы, пробиться сквозь стену белой бурлящей воды к окутанному мраком участку дна.

Там, в тусклом свете фонаря, она увидела камень с углублением внутри и, наклонив голову, направила на него луч фонарика, чтобы рассмотреть, что спрятал там Седрик Оуэн.

Они пришли сюда в поисках голубого камня в форме человеческого черепа. В черной воде перед ней лежал бесформенный белый кусок камня с едва различимым намеком на глазницы, рот и нос. Но даже в таком виде он показался ей невероятно красивым. Она легла на живот и потянулась вниз.

Голубой!

Ослепительно яркий голубой цвет заставил ее вскрикнуть, и сердце, точно рыба на крючке, затрепетало в груди. Она захлебнулась, выплюнула воду и, отчаянно кашляя, всплыла на поверхность.

— Стелла, ты слишком долго была под водой. Выходи. Никакой кусок камня не стоит того, чтобы ради него умереть. Давай оставим его там.

Кит стоял у кромки воды, зажав в руке страховочную веревку.

— Нет! — Она помахала рукой. — Он там! Я могу его достать. Еще разок…

Она снова нырнула в темную воду, подобралась к белому камню и направила на него свет. Она так замерзла, что едва могла шевелиться, но все равно ее руки потянулись в водоворот мрака к бесценному живому камню, принадлежавшему когда-то Седрику Оуэну.

Во второй раз голубой цвет показался ей не таким насыщенным, потому что она была готова к его сиянию. Череп скользнул ей в руки и пропел приветственную песнь.

— Стелла, ты совсем окоченела. Мы должны двигаться, уйти отсюда, выбраться на солнце.

— Дай мне шоколада, обними, и у меня все будет в порядке.

Она невероятно, безумно замерзла. Ей казалось, что в голове у нее образовался большой кусок льда, а руки потеряли чувствительность. По опыту она знала, что через два дня начнется ангина, а через пять она будет задыхаться от кашля. Она сидела в поглощающем свет мраке, в десяти футах от скелета неизвестного пола, возраста, расы и имени, крепко держа в руках уродливый кусок извести, в котором лишь с большим трудом можно было распознать череп, — и была счастлива, как никогда в жизни.

Она не стала возражать, когда Кит обнял ее, прижавшись к ней всем телом, и старалась согреться его теплом и чувством безопасности.

— Кит?

— Да?

Он выглядел несчастным, но не замерзшим, впрочем, иногда такое состояние гораздо хуже. Он так и не попросил ее показать череп, и это ее удивило.

— Это самый лучший свадебный подарок в мире, — сказала она. — Спасибо тебе.

— Мы еще отсюда не выбрались.

— Не выбрались, но это не займет много времени. Вода течет с востока на запад. Если мы повернем налево от водопада, туда, где еще не были, могу поставить на кон кусок орехового пирога, или что там еще, что мы обнаружим дорогу, которая выведет нас к Белым скалам и к нашей машине.