1) Относительно рационализации ты прав от начала до конца. Нам непременно потребуется командировка отсюда инженеров и вообще работников в Америку и Германию. Скупиться на это дело грешно и преступно. Если в это дело втянешь Алешу, хотя бы в смысле литературной помощи, очень хорошо сделаешь. Литературная помощь нужна нам прежде всего — иначе не раскачаешь людей, надо прежде всего разъяснить (систематически разъяснять) в печати суть, характер, формы, пользу рационализации, чтобы можно было рассчитывать на поддержку работников и затем масс. Без этого ничего не выйдет.

2) Оппозиция не только не успокоилась, а, наоборот, усилила свою фракционную работу. Не далее как две недели назад состряпала целую брошюру (“платформа большевиков — ленинцев”, как они именуют ее), потребовала ее напечатания (это было 3-го сентября) и немедленного открытия дискуссии. Это, собственно, новая программа для новой партии. Мы отказали и запретили ее распространение впредь до рассмотрения этого вопроса ближайшим пленумом. “Платформу” и ответ Политбюро и Президиума ЦКК разослали всем членам ЦК и ЦКК. Однако оппозиция распространяет ее нелегально… 12 сентября ГПУ искало военных заговорщиков и наткнулось на некоего Щербакова (беспартийный, сын фабриканта), у которого оказалась нелегальная типография оппозиции (непосредственно замешаны Мрачковский и другие оппозиционеры). Были обысканы кое-кто из мелких (не известных никому или малоизвестных) оппозиционеров, а беспартийные (интеллигенты) были арестованы. Через два дня получили наглое письмо Преображенского, Серебрякова и Шарова, где они признают себя “организаторами типографии” и “требуют освобождения арестованных” (арестованы были только беспартийные). Получилось что-то вроде “группы Мясникова” или “Рабочей правды”. Мы дали от имени ПБ и Президиума ЦКК “извещение о раскрытии нелегальной типографии троцкистов” и решили исключить из партии “всю мелочь оппозиционную”, связанную с типографией, отложив пока вопрос о Преображенском и остальных двух… Так-то у нас дела. А в газетах это дело не получило пока отражения. Что скажешь ты на это?

3) Когда приедешь? Хорошо бы тебе освободиться от аппендикса.

Посылаю тебе минимум материалов по внутрипартийной борьбе.

Выздоравливай поскорее.

Привет Алеше.

Твой Коба.

23/IХ-27.

Большевистское руководство. Переписка. 1912–1927. С. 347–348.

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 3345. Л. 1–3.

Тов. Осинский!

Если подумаете, то поймете, должно быть, что Вы не имеете никакого основания, ни морального, ни какого-то ни было, хулить партию или брать на себя роль супера между партией и оппозицией. Письмо Ваше возвращаю Вам как оскорбительное для партии. Что касается заботы о Смирнове и других оппозиционерах, то Вы не имеете оснований сомневаться в том, что партия сделает в этом отношении все возможное и необходимое.

И. Сталин.

3/I-28 г.

Источник. 1994. № 6. С. 88.

АП. Ф. 45. Оп. 1. Д. 780. Л. 15.

ПРИМЕЧАНИЕ

Записка является ответом на обращение Осинского 1 января 1928 года, в котором автор обращает внимание Сталина на обстоятельства высылки В.М. Смирнова. “В свое время Ленин выпроводил Мартова за границу со всеми удобствами… Все это потому, что Мартов когда-то был революционером. Высылаемые теперь бывшие наши товарищи по партии — люди, политически грубо ошибающиеся, но они не перестали быть революционерами — этого отрицать нельзя…

Спрашивается поэтому, нужно ли загонять их на север и фактически вести линию на их духовное и физическое уничтожение? По-моему, нет….

Высылки такого рода создают только лишнее озлобление среди людей, которых пропащими считать еще нельзя и к которым партия и в прошлом частенько была мачехой, а не матерью. Они усиливают шушуканья о сходстве нынешнего нашего режима и старой полицейщины, а также о том, что “те, кто делал революцию, в тюрьме и ссылке, а правят другие”…”.

На записку Сталина Осинский 4 января 1928 года отреагировал жестко: “Товарищ Сталин, мне не нужно ни много, ни мало раздумывать над тем, могу ли я быть арбитром между партией и оппозицией или кем бы то ни было. Вы мою точку зрения и психологию понимаете в корне неверно…

Моя психология состоит в том, что я считаю себя вправе иметь самостоятельное мнение по отдельным вопросам и это мнение высказывать (иногда — в самых острых случаях — только лично Вам, или Вам и Рыкову, как Вы помните, — во время съезда).

За последнее время я получил по этой части два урока. Насчет хлебозаготовок Рыков сказал, что мне надо “залить горло свинцом”. Вы мне возвратили письмо. Ну что ж, если и этого нельзя, буду с этим считаться.

А ведь чего проще: отпустите меня за границу поработать год над книжкой — и совсем от меня не будет докуки…”.

Передай Яше от меня, что он поступил как хулиган и шантажист, с которым у меня нет и не может быть больше ничего общего. Пусть живет, где хочет и с кем хочет.

И. Сталин

1928 г. 9 апр.

Иосиф Сталин в объятиях семьи. Из личного архива. С. 22.

АП РФ Ф. 45. Оп. 1. Д. 1550. Л. 5.

ПРИМЕЧАНИЕ