— Зачем? — чтобы окончательно не рехнуться Леший постановил себе на время абстрагироваться от ситуации и рассматривать ее как отвлеченный философский вопрос, вроде древнего спора об универсалиях.

— Зачем? У Них есть причина. Серьезная причина. Они не хотят умирать. Видимо, не слишком верят в бессмертие души. Город стоит, если в нем есть пять праведников, — пояснила она, наматывая на палец сухую травинку, — царство Хаоса не наступит до тех пор, пока в мире есть хоть одна ЖИВАЯ душа. А среди Них ЖИВЫХ нет. Разве что изредка и случайно.

— Тогда почему вы бежите?

— Мы не «бежим». Мы уходим… Нам душно здесь. В этом проклятом мире душа не долго остается ЖИВОЙ, она умирает скорее, чем тело. Чтобы сохранить душу надо уйти.

— А как же остальные? Те, кто не может уйти?

— Они станут пылью на дорогах Вселенной.

— И тебе их… не жалко?

— Толку им с моей жалости, — отмахнулась Яна, — ну, пожалею я и что с того? Это ведь не я придумала, судьба у них такая. А судьбу на коне не объедешь.

— Яна, — опешил Леший, — я не верю, что это говоришь ты. Эта равнодушная злоба… из-за него, из-за Рея? Ты очень любила его?

— Я его ЛЮБЛЮ! И верю, что встречу его там, впереди. Он ЖИВОЙ. Жизнь одна. Смерть одна. И любовь — одна.

"Тебя мне никто никогда не заменит.

И место твое будет пусто и свято.

Пускай остается подушка не смятой,

Гляди, как целуются наши две тени…"

Яна осеклась, подавила всхлип в горле, но упрямо вздернула подбородок и договорила:

— Там, куда уходит ТРАССА категории жизни и смерти уже не имеют принципиального значения. И я знаю — он ждет меня там. А ты хочешь, чтобы я всем пожертвовала: своим ожиданием, его ожиданием, свободой, за которую так дорого заплачено, ради кого?

Леший отшатнулся. Впервые он видел ярость в этих, вечно спокойных глазах. Она взметнулась, как адово пламя, и человек отступил.

— Ради кого? — ожесточенно повторила Яна, — я могу пожалеть того, кого уважаю. Протянуть руку равному. Помочь сильному, если он на минуту ослаб. Но я не стану поднимать на ноги того, кто при первой же удобной возможности снова рухнет на колени. Пусть этим занимаются христианские святые, проклятый Сизиф или мартышка из басни, а я — воздержусь.

— Значит, это твоя политическая программа? — Леший сощурился так же жестко, как и она, — "Спасение утопающих — дело рук самих утопающих"?

— Что поделать, — девушка дернула плечом, — у меня нет крыльев и я не воображаю, что они есть.

Ночное небо с чужими звездами равнодушно висело над головой. Пахло увядающими травами и бензином. Леший впервые так остро почувствовал полное бессилие слова.

— Что будет, если я не стану печатать твои "сказки"? — спросил он.

— Ничего не будет, — она почти удивилась, — а что может быть? Месть? Я не мщу своим, даже если они заблуждаются. Придет время и ты сам вынешь мои «сказки» из стола…

— Сомневаюсь.

— Напрасно, — Яна улыбнулась тепло и немного снисходительно. Вспышка ярости длилась одно мгновение. Сейчас она вновь была спокойна и далека, — Хочешь спасти всех? Христос попробовал, так ему уже две тысячи лет свечки ставят… Спасай. Но сначала оглянись назад.

В ее тоне было что-то зловещее. Леший подчинился со странным нежеланием. И застыл, как жена Лота, превращенная в соляной столп. Метрах в пятидесяти, может чуть дальше, ТРАССА обрывалась. Но обрывалась так, что у любого рационально мыслящего человека разом заклинило бы все подшипники в мозгу. Асфальт был срезан, точно ножом. А дальше НЕ БЫЛО ВООБЩЕ НИЧЕГО. Вернее, там было НЕЧТО. Другого слова не подберешь. Огромная звездная бездна на 360 градусов обзора. И это не было спокойным звездным небом, мирно висящим над холмами. Бездна волновалась, пульсировала, дышала. В ней одновременно рождались и умирали тысячи вихрей. Тысячи огней гасли и тысячи зажигались вновь. Не было ничего, на чем мог бы задержаться взгляд, не поддавшись искушению рухнуть в эту бездну сияющим звездным вихрем.

— Ты в самом деле думаешь, что сможешь ЭТО остановить? — шепотом спросила Яна. Леший молчал. Это было слишком потрясающе. Слова, в которых он никогда не испытывал недостатка, куда-то провалились, но в этот момент он не испытывал нужды в словах. Вполне понятная робость овладела человеком, впервые узревшим лик наступающего Хаоса. Леший смотрел завороженно, и вдруг у него вырвалось неожиданное:

— А можно подойти… посмотреть.

— Можно, конечно. Только не долго.

— Почему? — отчужденно удивился Леший.

— "Если ты долго всматриваешься в бездну, то и бездна начинает всматриваться в тебя".

— Он здесь был? — внезапно сообразил Леший.

— Они все здесь были. Ницше, Лермонтов, Ван-Гог…

— А я-то как очутился в такой теплой компании?

— Желай — и получишь, — ответила Яна, — Только желай искренне. И пусть ни страх, ни сомнения не остановят тебя.

— Так просто? — поразился Леший.

— А ты думал? Жить вообще просто, если ты ЖИВОЙ. Когда захочешь вернуться домой — просто пожелай этого.