Безумие, как черный монолит,

ниспав с небес, воздвиглось саркофагом,

деревьев строй подобен спящим магам,

луны ущербной трепетом облит.

Здесь вечный мрак с молчаньем вечным слит;

с опущенным забралом, с черным стягом,

здесь бродит Смерть неумолимым шагом,

как часовой среди беззвучных плит.

Здесь тени тех, кто небо оскорбил

богохуленьем замыслов безмерных,

кто, чужд земли видений эфемерных,

Зла паладином безупречным был;

здесь души тех, что сохранили строго

безумный лик отвергнутого Бога.

«Восстань! Сюда, сюда ко мне!

Прагрешница и Роза ада!»

Клингзор. «Парсифаль» Р. Вагнера.

Молюсь тебе, святая Роза ада,

лик демона твой каждый лепесток,

ты пламени кружащийся поток,

ты, Куидри, Иезавель, Иродиада!

Мечта де Рэ, Бодлера и де Сада,

ты зажжена, чудовищный цветок,

едва в песках земли иссякнул ток

утех невинных сказочного сада!

Ты — Лотоса отверженный двойник,

кто понял твой кощунственный язык,

тот исказит навеки лик Господний.

лобзая жадно твой багровый лик,

в твоих огнях сгорая каждый миг,

о, Роза ада, Солнце Преисподней!

Страшно!.. Колокол проклятый

мир оплакал и затих.

Ты со мной, во мне, Распятый,

Царь, Господь и мой Жених!

Тайно в сумрак тихой кельи

сходишь Ты, лучи струя,

в четках, черном ожерелье

пред Тобой невеста я.

Я, склонясь, оцепенела,

лучезарен лик святой,

но, как дым. прозрачно тело.

и ужасен крест пустой.

Я невеста и вдовица,

дочь Твоя и сирота,

и незыблема гробница,

как подножие Креста.

Я шепчу мольбы Франциска.

чтоб зажегся, наконец.

ярче солнечного диска

надо мною Твой венец.

Веки красны, губы смяты,

но мольба звучит смелей,

возрасти на мне стигматы,

розы крови без стеблей!

......................

То не я ль брела с волхвами

за пророческой звездой,

колыбель кропя слезами

возле Матери Святой?

То не я ли ветвь маслины

над Тобою подняла,

волосами Магдалины,

плача, ноги обвила?

В день суда и бичеванья

(иль, неверный, Ты забыл?)

Я простерлась без дыханья,

вся в крови, без слов, без сил.

То не я ли пеленала

пеленами плоть Христа,

и, рыдая, лобызала

руки, ноги и уста?

Там, в саду, где скрыл терновник

вход пещерный, словно сон,

Ты не мне ли, как садовник,

вдруг явился изъязвлен?

Вот лобзая язву Божью,

вся навеки проклята,

припадаю я к подножью,

чтобы Ты сошел с Креста.

Завтра ж снова в час проклятый

в нетерпимом свете дня

беспощадно Ты, Распятый,

снова взглянешь на меня!

Брачное ложе твое изо льда,

неугасима лампада стыда.

Скован с тобою он (плачь иль не плачь!)

Раб твой покорный, твой нежный палач.

Но, охраняя твой гаснущий стыд,

злая лампада во мраке горит.

Если приблизит он жаждущий взор,

тихо лампада прошепчет: «Позор!»

Если к тебе он, волнуясь, прильнет,

оком зловещим лампада мигнет.

Если он голову склонит на грудь,

вам не уснуть, не уснуть, не уснуть!

Злая лампада — то око мое,

сладко мне видеть паденье твое.

Сладко мне к ложу позора прильнуть,

в очи, где видел я небо, взглянуть.

Будь проклята, проклята, проклята,

ты, что презрела заветы Христа!

Заповедь вечную дал нам Господь:

«Станут две плоти — единая плоть!

Церковь — невеста, Я вечный Жених» —

страшная тайна свершается в них.

Брачное ложе твое изо льда,

неугасима лампада стыда.

Злую лампаду ту Дьявол зажег.