— Всю ночь на улице не прогуляешь, — рассудительно отозвался Гриша.

— А они так всю ночь и проговорят? Вечера им не хватит?

— Чекисты! — коротко ответил Гриша и добавил, понизив голос до шёпота: — Я слышал, они всегда ночью работают.

И снова братьям стало жутковато, но они постарались убедить себя, что отца и маму никто не посмеет обидеть. Ведь они добрые и справедливые. Значит, им тоже никто не сделает зла. Даже таинственные чекисты!

— Пошли побыстрее! — попросил Яша. — И не заблудись, пожалуйста!

Тётя Таня — мамина сестра — жила недалеко. Надо только перейти через мост на Петроградскую сторону, а там уж совсем рядом. Гриша хорошо знал, как туда попасть. И хотя братья никогда ещё не ходили по городу без взрослых, он уверенно вёл Яшу.

— Не бойся! Я с закрытыми глазами дойду.

Прохожих было мало. Лишь у самого моста их стало побольше. Когда братья перешли на Петроградскую сторону, они встретились со знакомой старухой, которую все соседи называли почему-то Селезнихой. Рассказывали, что обоих её сыновей застрелил на фронте какой-то подполковник за отказ выполнить его приказание. Старуха тяжело заболела и так и не поправилась — жила в болезненном бреду. Слово «офицер» приводило её в безудержную ярость. Куратовых она ненавидела. Проходя мимо их дома — а это случалось каждый день, — она громко плевалась под окнами.

Мать строго-настрого приказывала не обижаться на старуху и быть с нею вежливыми.

— Больная она, — поясняла мама. — Вероятно, и я на её месте сошла бы с ума.

Шагов за пять до старухи братья старательно поклонились ей.

— Здравствуйте, бабушка! — пролепетал Яша.

— Добрый вечер! — как можно приветливее произнёс Гриша.

В ответ послышалось протяжное угрожающее «У-у-у!», и старуха, отплёвываясь, прорычала:

— Пр-рочь!.. Отр-родье офицер-рское!.. Пр-рочь!

Братья припустили вдоль улицы и бежали, пока впереди не показался пятиэтажный дом, в котором жила тётя. Гриша перешёл на шаг.

— Отдышись!.. И не рассказывай тёте Тане про бабку.

Яша оглянулся. Старуха не гналась за ними, и тогда он спросил у брата:

— А почему офицер — это теперь плохо?

— Больная она!

— Я не только про неё… Офицеров совсем отменили… Разве можно в армии без офицеров?

— Можно. Без командиров нельзя.

Яшу этот ответ не удовлетворил.

— А какая разница?

Гриша и сам не представлял, в чём разница.

— Наверно, в погонах… Их тоже отменили.

— Они такие красивые были! — вздохнул Яша. — Помнишь, у папы?.. А он их не выбросил — за зеркалом лежат, в бумажке. И ленточкой перевязаны!

— Чему же ты радуешься? — Гриша нахмурился. — А вдруг чекисты их найдут?

У Яши заныло под ложечкой. Конечно, найдут! Он нашёл, а уж они — тем более!

Гриша заметил, как побледнел брат, и поторопился успокоить его:

— Если и найдут — неважно! Все и так знают, что папа был офицером.

Они поднялись по тёмной лестнице на третий этаж. Был уже поздний вечер. Свет еле-еле пробивался сквозь запылённые окна, и Гриша не сразу нашёл ручку звонка. Она помещалась в медной тарелке, вделанной в стену. Оттянешь ручку на себя, выпустишь, и в квартире забренчит колокольчик — звонкий, серебристый.

Он и сегодня весело зазвенел за дверью. Братья прислушались. Вот-вот раздадутся шаги тёти Тани.

— Спала — уже одевается! — определил Гриша. — Не забудь извиниться, что разбудили.

Яше не терпелось поскорее оставить тёмную площадку и войти в знакомую уютную квартиру.

— А ты ещё разок!

— Нельзя — неприлично. Надо подождать! — возразил Гриша и всё-таки позвонил.

Чуть позже, охваченные тревогой, забыв о приличии, они звонили много раз подряд, то вместе оттягивая тугую медную ручку, то по очереди. Никто не отзывался. Им показалось, что колокольчик бренчал уже не весело и звонко, а глухо и безнадёжно.

— Ничего! Подождём — и дождёмся! — Гриша постарался сказать это беспечным тоном, чтобы подбодрить брата. — Тётя Таня могла пойти в гости — и засиделась там… Мы подождём немного — и обязательно дождёмся!

Сам он не верил в эту выдумку. Тётя Таня была старой. Она редко выходила из дома, по гостям ездить не любила. Лишь в большие праздники тётя навещала Куратовых да раза два в год отправлялась на кладбище — посидеть на могиле мужа. Вот и всё.

— Зачем ты говоришь неправду! — обиделся Яша. Он не хуже старшего брата знал привычки тёти Тани. — Я не трус и не заплачу!

Гриша смутился.

— Какой ты трус! Ты у меня молодец!.. А про гостей я случайно… Ведь где-то она должна быть!

— А если она к нам пошла? — предположил Яша.

— Мы бы её встретили по дороге… А на кладбище никто так поздно не сидит.

Наверно, Гриша напрасно упомянул кладбище. На лестнице словно потемнело ещё больше. Где-то наверху, на крыше или на чердаке, дико, хрипло замяукал голодный кот. Заскрипела дверь или рама. В какой-то квартире закричал ребёнок.

Яша придвинулся к Грише, и они оба вдруг вспомнили страшные рассказы о том, как умирают одинокие люди. Ослабеют от голода или болезни — и нет сил позвать кого-нибудь на помощь. Умрут и лежат одни в пустой квартире с закрытой дверью.