– Я тебя люблю, – сказал Смагер, надевая рубашку.

– А где ты был раньше?

– Раньше я был в капусте, потом с мамой и с папой, потом учился, а после гонялся за бандитами. Вот теперь только готов. А ты?

Соня мило улыбнулась и вышла. Игорь принялся изучать факс.

Шведские власти описывали марки машин, которые, по их сведениям, были похищены русскими бандитами на территории скандинавских государств и перегнаны в российскую столицу. Угонщиков шведской полиции удалось задержать при очередном ограблении. Но, как оказалось они обезвредили лишь одну банду. После задержания членов криминальной группировки, машины не перестали исчезать и перебрасываться в Россию.

– «Мерседес-500», «Мерседес-190», «Вольво-960», «Вольво-740»… – бубнил Игорь себе под нос.

Всего в списке значилось девятнадцать машин.

– Ищи теперь ветра в поле, – сказал сам себе Смагер и бросил бумагу на стол.

…На автотрассе северо-западного направления столицы в дневное время автотранспорт шел сплошным потоком, движение не прекращалось ни на минуту. Это была, пожалуй, самая насыщенная магистраль, Тверскую улицу, Ленинградский проспект и в Ленинградское шоссе.

Инспектор ГАИ младший лейтенант Александр Омельченко не любил дежурить на этом участке дороги, но знал, что без милицейской помощи водителям здесь не обойтись. Да и куда было деваться, если именно их управление несло ответственность за безопасность на этой дороге. А на ней – с полсотни перекрестков со светофорами, десятки пешеходных переходов, несколько мостов, множество торговых точек и объектов общественного питания.

Как показывала практика, наиболее аварийным на этой магистрали являлся район гостиницы «Центральная» и подъезд к площади Белорусского вокзала. Омельченко знал, что в первом случае причиной частых дорожных происшествий были пешеходы, которые то и дело норовили пересечь Тверскую в неположенном месте. За Белорусским вокзалом, следуя из центра города, частыми виновниками становились водители. Впрочем, и в обратном направлении, при спуске с моста к площади вокзала, каждый из нерадивых шоферов нажимал на педаль газа, дабы проскочить огромную развилку, что тоже приводило к авариям. Помимо того, из-за больших размеров площади и обилия светофоров нередко возникала ситуация, когда водители, подъезжая к пересечению в конце разрешающего сигнала, увеличивали скорость и старались проскочить перекресток на желтый свет. Уже неоднократно Омельченко на разборах дежурств говорил начальству, чтобы механики увеличили время предупреждающего сигнала светофора. Руководство каждый раз обещало разобраться, но воз, как говорится, и поныне оставался там. Лихачи с Тверской спешили проскочить площадь, а другие, нетерпеливые водители начинали движение со стороны Грузинского вала на желтый сигнал. В результате каждый день происходили столкновения.

Омельченко подъезжал на своей патрульной машине на этот участок к концу дня, ставил патрульную «шестерку» в самом видном месте в центре площади, дабы у автовладельцев при виде инспектора ГАИ отпадала всякая охота нарушать правила. И тем не менее смельчаки находились.

Он махнул жезлом перед вишневой «четверкой», водитель которой не остановил машину на желтый сигнал светофора, и, когда тормоза завизжали, медленно, направился к ней.

Водитель с обиженным лицом вылез из машины:

– Ну чего, начальник?

– Знаете о своем нарушении? – спросил Омельченко.

– Какое нарушение? – сделал недоуменные глаза водитель.

– Вы проехали на желтый. Ваши документы.

– Да какой желтый, начальник! На зеленый я ехал.

Омельченко устало вздохнул. Иного ответа он и не ожидал: есть тип людей, которые никогда не признают свою вину. Поэтому, ознакомившись с правами, лишь монотонным голосом сказал:

– Придется заплатить штраф триста рублей, – постучал правами о крагу своей перчатки и посмотрел на водителя.

Тот взвился пуще прежнего:

– Да ты что, начальник! За что? Я ничего не нарушал.

– Пройдемте в мою машину, – сказал Омельченко, – оформим счет для оплаты.

Водитель по каменному и неприступному лицу инспектора наконец понял, что штраф неминуем, и его обиженная физиономия сразу стала подобострастной и заискивающей.

– Послушай, дорогой, я тебе стольник отдаю и не нужно никаких квитанций. Пойдет?

– Знаете, сколько вы можете получить за дачу взятки лицу при выполнении им своих служебных обязанностей? – сказал Омельченко и направился к своей постовой машине.

– Что, мало? Ну, вы, ребята, совсем озверели…

– А за оскорбление можете получить еще и десять суток…

Пока Омельченко заполнял протокол и выписывал штраф, водитель рылся в карманах, извлекая мятые купюры. После чего в негодовании бросил их на сиденье перед Омельченко. Инспектор сделал вид, что не заметил вызывающих и оскорбляющих действий. Впрочем, он отлично понимал, что с легкостью расстаться с такой суммой удается не каждому. Он, конечно, видел, что нарушитель не из самого богатого сословия, но, если не пресечь нарушение и не наказать раз-другой, то у него появится ощущение вседозволенности, а значит, риск грозит не только его собственной жизни, но и жизни других водителей, а также пешеходов.

Омельченко заполнил квитанцию, сгреб с сиденья мятые купюры, аккуратно разгладил их и разложил на своей планшетке. Было ровно триста. Он отсчитал восемьдесят три рубля, засунул их в отделение планшетки, остальные вместе с квитанцией об оплате штрафа протянул нарушителю.

– На первый раз беру с вас штраф в размере одного минимального оклада. В другой раз наказание будет суровее.

Автовладелец недоумевающе посмотрел на Омельченко и вымолвил:

– Спасибо, инспектор.

Омельченко снова вышел на площадь. Время близилось к девяти часам вечера, и поток машин ослабевал.