Шрифт:
17-го сентября 1938 г.
32, Bd Pasteur Innova-H^otel, ch<ambre> 36 Paris
Дорогая Ариадна!
— Правда — ирония: Innova — H^otel? Две иронии: Innova и H^otel — мне, любящей старые дома и, кажется, больше ничего — ибо в них все: и видения, и привидения, и трава сквозь щели (пола) и луна сквозь щели (крыши)… — это письмо могло быть написано сто лет назад — 1838! — оно и есть — сто лет назад — как наша дружба.
А Innova-H^otel — ich schenk es denen. [1735]
1735
Я дарю его им (нем.).
Большая комната и, если Мур не врет, в окне — церковь St. Germain d’Auxerrois’, а если даже врет — вообще церковь, старая, и уже в первое утро были похороны — сплошь розовые: три автомобиля розовых венков — и ни одного белого!
В комнате — кроме башни с часами — бютагаз, и умывальник с горячей водою, но места для хозяйства нет — и оно всё на полу — в полной откровенности и беззащитности: от чужих глаз — и наших ног: — Мур, не наступи в кофе! Мур, ты кажется наступил в картошку!
Но — полная свобода: никто не заходит и не убирает, а так как метлы нет — то всюду, постепенно — сначала мутончики, а потом — мутоны, — стада мутонов — и даже с курдюками! — а я — пастух…
Пятый этаж, лифта, слава Богу, нет (безумно его боюсь, а был бы — пришлось бы ездить, наживая себе не порок, а разрыв сердца — от страха!) — ну, живем, ничего не зная и всего ожидая… Говорят (неопределенно) — через две недели, месяц, но это — разное, а кроме того — сейчас историческая единица времени — час и даже десять минут…
Но так как я ничего сделать не могу — ни в своей истории, ни в общей — переписываю от руки — как древле монахи — свое самое ценное, никогда не напечатанное (три вещи) [1736] — чтобы потом вручить — Вам — с просьбой не бросать — даже во время бомбардировки…
— Пишите о себе, о Люле, о Люсьене (оцените тождество начал — разницу концов!) — о многоядной — это мне страшно нравится! — Вере… Скоро пришлю Вам Мурины летние карточки, есть хорошие. Жду письмеца. Сейчас едем с Муром в Zoo de Vincennes [1737] — пока еще не ушли на «зимние квартиры»… Обнимаю.
1736
Вероятно, поэма «Перекоп», сборник «Лебединый стан», «Поэма о Царской Семье».
1737
Зоопарк в Винсенне (фр.).
М.
<Приписка на полях:>
Пишите мне Efron, и Efron — здесь Zv'etaieff не знают.
10-го ноября 1938 г.
32, Bd Pasteur
Innova-H^otel, ch<ambre>
36 Paris, 15me
Дорогая Ариадна!
Я сто лет Вам не писала, и Вы наверное думаете, что меня уже нет. Нет, я — есть, но есть только наполовину, в полном тумане своих и общих событий, дикоогорченная судьбой своей второй (а Муриной — настоящей) родины Чехии — и стольким другим!
О себе не знаю ничего, когда узн'aю — будете знать Вы.
Живем, пока что, с Муром в гостинице, смотрим на башню с часами (символическими! но чт'o — не символ??) читаю много хороших книг, прочла: Madame Curie — par Eve Curie1 — написано лучше нельзя, но сама Eve — по некоторым пробившимся черточкам — несимпатична, прочла Le Juif S"uss (Jud S"uss — Вы наверное знаете?) Фейхтванглера, [1738] а сейчас читаю — в первый раз в жизни — полную Хижину дяди Тома, и скажу, что это — отличная книга — мужественная — и вполне современная. Все обиды — стары как мир.
1738
Фейхтвангера
Мур тоже висит в воздухе, т. е. не учится, но много читает и рисует и феноменально — растет: всё мал'o, из всего вырос, и я целые дни всё выпускаю и надставляю.
Почти никого не видим, и к нам никто не ходит.
Пишите, дорогая Ариадна, о себе. Как дети? работа? Дружбы? Люсьен? Есть ли — радость?
Не собираетесь ли в Париж? Тогда — будет (у меня, во всяком случае!)
Кончили ли тот большой перевод?
Пишете ли стихи?
Если да — пришлите.
_______
Это — только оклик. Жду отклика.
А вдруг — мы вправду еще увидимся? У меня не было чувства последнего раза.
Целую Вас и жду.
МЦ.
1-го и 2-го, на родственных и дружеских могилах, [1739] много думала о Вашей Буте — mit Wehmut [1740] (русского слова — нет) — вспоминала ее немецкие стихи про качели — и все то чудное время — ax!
1739
В эти дни всех Цветаева посещала могилы родителей мужа
1740
С душевной болью (нем.).