Лисил опустил голову, не сказав ни слова.

Малец размышлял над этой возможностью до тех пор, пока едва не впал в отчаяние.

Когда восемь лет назад Лисил бежал из Веньеца, место Мальца было рядом с ним. То была часть его миссии, и уж в этом-то Малец не усомнился ни разу.

Гавриел и Нейна не имели никакого касательства к тому, что ему предстояло свершить — предотвратить возвращение древней сущности, которую разные народы мира знали под разными именами. Винн и ее собратья-Хранители звали ее «голос в ночи», опираясь на обнаруженный ими полустершийся суманский свиток. Убад, это ходячее кощунство, оскорблявшее своим существованием самое жизнь, обращался к загадочному существу «Иль'Самар». Родители Лисила ничего не значили для грандиозного замысла стихийных духов. И все же Мальца, как и самого Лисила, мучило сейчас странное чувство. Покинуть этот город, так и не узнав правды…

Все равно что снова бросить Нейну и Гавриела на произвол судьбы.

Пес негромко заворчал, затем оглянулся на двоих, которые оба теперь подлежали его опеке, и зарычал громче, привлекая их внимание. Лисил встал, и все трое двинулись в обратный путь к трактиру Брета.

Кромешная тьма на улицах не была для них помехой — каждый из своих на свой лад хорошо видел в темноте. Мысли Мальца были заняты тем, что он разглядел в хищном лице Магьер, когда она смотрела на Лисила. Даже будучи целиком во власти своей дампирской натуры, она все же узнала его. Быть может, именно близость Лисила и любовь, которая связывала их, оказались тем источником силы, в которой нуждалась Магьер, чтобы обуздать свою дампирскую натуру. Это обстоятельство и радовало, и тревожило Мальца Он совсем не стремился к тому, чтобы Магьер так скоро и так глубоко познала свою темную половину.

Дважды до его слуха доносился тихий шорох мягких лап, почти беззвучно ступающих по крышам. Нечто невидимое, но пахнущее кошкой, направлялось, вне всякого сомнения, к трактиру, и Малец быстро потерял к нему интерес. Сейчас, когда они подошли к дому Брета, он услышал те же шаги в третий раз.

Малец обернулся, принюхался, сморщил нос. В темноте он разглядел, что на бочке, недалеко от трактира, восседает, пристально глядя на него, крупная темно-бурая кошка.

— Хочешь сарделек? — окликнула его Магьер. — После всей этой беготни ты, должно быть, здорово проголодался.

Малец тотчас забыл о кошке и поставил уши торчком, жадно впитывая каждое слово Магьер.

Сардельки! О, сардельки!

Дармут предавался размышлениям в Зале Предателей, когда в дверях появился Фарис. Мондьялитко нерешительно замер на пороге, и Дармут сделал вид, что не заметил его.

Он не любил, когда его беспокоили в такие минуты. Сейчас он размышлял о том, как лучше подступиться к Хеди.

Дармуту доводилось иметь дело со многими женщинами, но такие, как Хеди, ему еще не попадались. Аристократичная, учтиво-отчужденная, она не проявляла ни малейшего интереса к тому, что он ей предлагал. Это было совершенно не похоже на поведение женщин, которых он знал в молодости, — женщин, жадно и навязчиво добивавшихся его внимания. Дармут мог бы попросту велеть Хеди стать его женой — так, собственно, он и собирался поступить во время зимних праздников, — но ему хотелось большего. Ему хотелось, чтобы будущая мать его детей и наследников избрала его в мужья по собственной воле. Ему хотелось, чтобы у него была настоящая, истинно королевская семья.

— Ну, что еще? — наконец отрывисто буркнул он.

Фарис, бесшумно ступая, шагнул в зал, прошел между каменными гробницами деда и отца Дармута. Остановившись в двух шагах от своего повелителя, он окинул быстрым взглядом дальнюю стену зала. Лоснящиеся черепа безрадостно скалились в темных каменных нишах, куда не проникал свет пылающих жаровен.

— Прошу прошения, мой лорд, — сказал Фарис, покорно склоняя голову. — Я, как ты приказал, следовал по пятам за охотницей. Произошло еще одно нападение. Случилось это недалеко от «Бронзового колокольца» и привлекло гораздо больше внимания. Убита любовница лорда Гейрена, Марианна а'Ройс.

Дармут резко повернулся к Фарису, загораясь гневом.

Марианна а'Ройс была испорченной и пустоголовой девицей, но, впрочем, выгодно выделялась на фоне прочих «дам». Лорд Гейрен относился к ней с безмерным обожанием, а Гейрен, между прочим, собирал налоги и пошлины на трети земель к северу от Веньеца. Смерть Марианны угрожала последствиями, которых Дармут никак не мог допустить.

— Об одном из своих спутников охотница сказала правду, — продолжал Фарис. — Пес действительно учуял запах убийцы и шел по его следу. Однако к тому времени, как я нагнал их — в проулке на задах «Хмельной лозы», — дампир упустила убийцу.

Дармут в упор уставился на него.

— А девушка в овчинной куртке?

— Ее с ними не было, — ответил Фарис, и, судя по тону его голоса, этот факт подтверждал некие его подозрения. — Вместо нее был мужчина, носивший на груди ярко светящийся амулет. Лица его я разглядеть не смог, но он проворен, ловок и хорошо знает город. Когда они направились назад, в свой трактир, я двинулся следом.

— Ты был… в другом обличье?

— Разумеется, и, как выяснилось, они остановились в трактире того самого человека, который нашел для нас охотницу, — Брета, одного из давних твоих соглядатаев. Удобно, правда?

Дармут не любил совпадений, хотя Брет за долгие годы не раз доказал свою полезность и преданность. Впрочем, подобное поведение часто оказывалось знаком готовящегося втайне предательства.

— Что еще? — спросил он вслух.

— Я подумал, что ты, мой лорд, захочешь как можно скорее узнать о смерти любовницы лорда Гейрена.

Дармут выхватил кинжал и шагнул вплотную к Фарису.

— Возвращайся немедля в трактир, тупица, и во что бы то ни стало проберись в дом! Ты сможешь уменьшиться?