Поняв, что мой муж способен на искреннюю дружбу, я невольно начала искать оправдание и тем чертам его характера, которые приводили меня в смущение. Его мать, которую он любил, умерла, когда ему было девять лет; быть может, от нее он унаследовал честолюбивое стремление завладеть английской короной. Она была англичанка, сестра моего отца, и она поручила воспитание Уильяма леди Кэтрин Стэнхоуп, своей бывшей гувернантке, сопровождавшей ее в Голландию. И потом были еще, конечно, три короны в видении миссис Тэннер.

После этого я стала испытывать более теплые чувства к своему мужу, тут еще произошло замечательное событие: у меня должен был быть ребенок. До его рождения было еще долго ждать, но наконец-то он должен был появиться.

Я была так горда. Я даже чувствовала, что все мои страдания были ненапрасны. Разве не замечательно будет иметь свое собственное дитя? Все были бы довольны, особенно если бы это был мальчик. Рождение девочки было бы разочарованием, но несерьезным, ведь я была еще молода. Раз я не бесплодна, значит, у меня могут еще быть и сыновья.

Уильям был очень доволен. Он не мог скрыть своей радости. Впервые он мне искренне улыбнулся.

– Это очень хорошо, – сказал он. – Мы будем молиться, чтобы Бог послал нам сына.

Он погладил меня по плечу. Я робко ему улыбнулась, и он продолжал смотреть на меня одобрительно.

Все мои придворные дамы были в восторге, кроме Элизабет Вилльерс. Она поздравила меня вместе с остальными, но я опять уловила в ее глазах все то же непонятное мне выражение. Анна Трелони кудахтала вокруг меня, словно я была цыпленком, а она произведшей меня на свет курицей.

Предстояло долгое ожидание, при мысли о котором я испытывала удовольствие. Не будет больше ужинов и того, что за ними следовало. Какая в этом теперь была необходимость? Цель была достигнута.

Было решено, что, пока я еще была на ранней стадии беременности, мне было бы неплохо показаться народу и для этого я с моим двором должна была совершить поездку по стране. Лучшим способом путешествия было признано плавание по каналам, где мне мог бы быть обеспечен наибольший комфорт.

Я с нетерпением ожидала отъезда и чувствовала себя почти счастливой.

Я написала сестре Анне, Марии-Беатрисе и Фрэнсис Эпсли, сообщив им мои новости. Я никогда не давала Фрэнсис знать, как я была несчастна; я не позволяла себе никоим образом критиковать Уильяма. Теперь мне не нужно было притворяться, потому что мои несчастья миновали.

Мы весело собирались в путешествие. Все были рады предстоящему развлечению, и только Элизабет Вилльерс повела себя несколько странно. Она высказала пожелание поговорить со мной. Это было незадолго до нашего отъезда.

– Я прошу ваше высочество разрешить мне остаться, – сказала она. – У меня слабое горло, и я боюсь, что влажный воздух при длительном пребывании на воде повредит мне. Так мне посоветовали доктора.

Я удивилась. Я всегда думала, что у нее превосходное здоровье, но я не возражала. Ее общество никогда не доставляло мне удовольствия, и я не находила в нем необходимости – мне было только приятно обойтись без него.

Путешествие было восхитительным. Меня повсюду приветствовали эти простые добрые люди. На меня произвели большое впечатление чистота их жилищ и то искреннее удовольствие, которое они выражали при виде меня. Я чувствовала, что они были действительно рады мне, потому что им было несвойственно притворяться.

Здесь не было таких церемоний, как в Англии. Люди подходили и брали меня за руку; они подводили ко мне своих детей, чтобы я могла ими полюбоваться. Было что-то умиротворяющее в этой зеленой равнине, и, когда дети подносили мне по– левые цветы, я вспоминала, что скоро у меня будет свое дитя. Впервые после моего приезда в Голландию я была счастлива.

Ночной воздух был действительно сыроват, и однажды я проснулась, к своему крайнему беспокойству, от непрерывной дрожи. Я старалась не придавать этому значения, но ощущение то жара, то холода не покидало меня. Через день-другой стало ясно, что я больна. Сопровождавшие нас врачи сказали, что у меня малярия.

Итак, мое путешествие по стране закончилось не так счастливо, как оно начиналось. Меня доставили обратно в Лесной домик.

Там меня встретила Элизабет Вилльерс. При виде меня она была озадачена и, как мне показалось, разочарована моим скорым возвращением.

– Ваше высочество нездоровы? – спросила она с притворным участием.

– Говорят, что все дело в сырости, – сказала Анна Трелони. – Ее высочеству необходимо сейчас же лечь.

Неожиданно мне стало очень плохо, и… тут все и началось.