Я узнала кое-что о бурной истории его страны, об испанском гнете, о его великом предке, Вильгельме Молчаливом, выступившем против ужасов испанской инквизиции. Вильгельм Молчаливый был, наверно, вроде самого Уильяма. Оба они были выдающиеся люди; они были серьезные люди – непохожие на моего дядю Карла и его окружение в Уайтхолле и Сент-Джеймсе, чьей единственной целью были поиски наслаждений.

Я узнала о братьях де Виттах, самовластно управлявших страной, пока шесть лет тому назад в Голландию не вторглись французы и народ сам не призвал Вильгельма возглавить борьбу. Именно тогда он был провозглашен штатгальтером Голландии, генерал-капитаном и великим адмиралом.

Он был выдающийся военный и государственный деятель, и Голландия обрела в нем второго Вильгельма Молчаливого. Де Витты противились назначению Уильяма, но народ восстал против них, и разъяренная толпа буквально растерзала ненавидимых ею братьев.

Это было ужасно, но люди испытали так много ужасов. Уильям спас свою страну и считался теперь в Европе одним из самых талантливых государственных деятелей – персоной, достаточно важной, чтобы жениться на возможной наследнице английского престола.

Три короны! Верил ли сам Вильгельм в предсказанную ему при его рождении судьбу, думала я. Он был не склонен к фантазиям, но в пророчества, обещающие нам великие свершения, верится легко. Всю его жизнь им владела одна страсть – честолюбие. При рождении ему была обещана английская корона. Ради этого стоило жениться на глупой девчонке, к которой он мог испытывать только презрение.

Я начала лучше понимать Уильяма, и это в какой-то мере изменило мои чувства к нему. Я по-прежнему боялась его посещений, но я понимала: у него ни к кому не было теплого чувства. В нем не развили способности любить.

И тут случилось нечто, удивившее меня.

Мне всегда было известно, что Уильям Бентинк – его ближайший помощник, но я никогда не предполагала, насколько он дорог моему мужу.

Однажды я смотрела из окна на отъезжающего Уильяма. Это было после одной из наших ночей, после которых мне всегда бывало не по себе, хотя я и примирилась с неизбежностью. К дворцу направлялся верхом Уильям Бентинк. Я полагаю, у него было какое-то известие для Уильяма. Они почти поравнялись, когда лошадь Бентинка вскинулась и выбросила его из седла.

Я в ужасе затаила дыхание, но лошадь присмирела и остановилась, и Бентинк поспешно поднялся. Было видно, что он не пострадал. Лошадь, вероятно, споткнулась, и Бентинк безболезненно выскользнул из седла.

Изумило меня то, что случилось потом. Уильям соскочил с лошади и бросился к Бентинку. Они улыбнулись друг другу, и вдруг, к моему удивлению, Уильям обнял Бентинка и на мгновение прижал его к себе. Затем он отпустил его, и оба они засмеялись. Я не могла слышать, что они говорили, но я знала, что Уильям высказывал свое облегчение, видя, что Бентинк не пострадал. Я не могла этому поверить. Он выглядел другим человеком. Он улыбался. Если бы я не видела сама, я бы никогда не поверила, что он может так улыбаться.

После этого я заинтересовалась Бентинком, стараясь найти в нем то, что могло настолько привлечь к нему моего мужа.

Я узнала, что Бентинк был всего на год старше Уильяма и происходил из знатной семьи, почему и был приставлен много лет назад пажом к Вильгельму. Видимо, тогда они, будучи почти ровесниками и имея одни и те же интересы, и подружились.

Он сопровождал Уильяма уже в ту его поездку в Англию, когда тот отличился, пытаясь проникнуть в апартаменты фрейлин, но, как я выяснила, особенное значение их дружба приобрела лет пять спустя.

В то время шла война с Францией, и, находясь в Гаагском дворце для временной передышки, Уильям заразился оспой. Все были в ужасе. Эта болезнь унесла его отца и мать, и люди боялись, что его ожидает та же участь. И как раз в то время, когда Голландия так нуждалась в его руководстве!

Не было надежды, что он выживет, так как обычная в таких случаях сыпь не выступила, а это означало, что смерть неминуема.

У докторов была такая теория, что, если молодой и здоровый человек станет спать в постели больного, держа его в своих объятиях, сыпь выступит и жизнь больного будет спасена. Но разве нашелся бы молодой и здоровый человек, который рискнул бы своей жизнью ради принца?

Я могу себе представить смятение в его окружении. Но Уильям Бентинк пошел на эту жертву ради своего повелителя и Голландии.

Шестнадцать дней и ночей он спал в постели Уильяма и ухаживал за ним днем. Предсказание врачей оправдалось. Появилась сыпь, и жизнь Вильгельма была спасена. Увы, сам Бентинк тяжело заболел и был близок к смерти. Однако и он поправился, и с тех пор и без того дружеские отношения между ним и моим мужем стали почти братскими.

Этот рассказ мне понравился. Он доказывал, что у Уильяма была какая-то душевная теплота. Он был способен проявлять благодарность, и с того времени Бентинк очень возвысился; он постоянно находился рядом с Уильямом. Уильям во всем советовался с ним, и он пользовался его полным доверием.