Урна
вернуться

Белый Андрей
Шрифт:

(Голос ветра замирает)

Тогда сквозных огнейПоток дневной, червленый,Клоня кленовый лист,По купам прокипел —Вотще! И, как слезой,Росой листок зеленыйТак скромно их кропил…И скорбно отгорел.

Сентябрь 1907

Петербург

НОЧЬ

Сергею Соловьеву

Как минул вешний пыл, так минул страстный зной.Вотще покоя ждал: покой еще не найден.Из дома загремел гульливою волной,Волной размывчивой летящий к высям Гайден.Презрительной судьбой обидно уязвлен,Надменно затаишь. На тусклой, никлой, блеклойТраве гуляет ветр; протяжным вздохом онУдарит в бледных хат мрачнеющие стекла.Какая тишина! Как просто всё вокруг!Какие скудные, безогненные зори!Как все, прейдешь и ты, мой друг, мой бедный друг.К чему ж опять в душе кипит волнений море?Пролейся, лейся, дождь! Мятись, суровый бор!Древес прельстительных прельстительно вздыханье.И дольше говорит и ночи скромный взор,И ветра дальний глас, и тихое страданье.

Июнь 1907

Петровское

ПРОСТИ

1
Зарю я зрю — тебя…Прости меня, прости же:Немею я, к тебеНе смею подойти…Горит заря, горит —И никнет, никнет ниже.Бьет час: «Вперед». Ты — вот:И нет к тебе пути.И ночь встает: тенит,И тенью лижет ближе,Потоком (током лет)Замоет свет… Прости!Замоет током летВ пути тебя… Прости же —Прости!
2
Покров: угрюмый кров —Покров угрюмой нощи —Потоком томной тьмыСеленье смыл, замыл…Уныло ропщет даль,Как в далях взропщут рощи…Растаял рдяных зорь,Растаял, — рдяный пыл.Но мерно моет мрак,—Но мерно месяц тощий,Летя в пустую высьВенцом воздушных крыл —Покров, угрюмый кров —Покров угрюмой нощи —Замыл.
3
Душа. Метет душа,—Взметает душный полог,Воздушный (полог днейНад тайной тайн дневных):И мир пустых теней,Ночей и дней — осколокВидений, снов, мировЗастывших, ледяных —Осколок месячный: —Над сетью серых елокЛетит в провал пространствИных, пустых, ночных…Ночей, душа моя,Сметай же смертный полог,—И дней!
4
Угрюмая, онаСошла в угрюмой нощи:Она, беспомощноСклонись на мшистый пень,—Внемля волненью воли(Как ропщут, взропщут рощи),—В приливе тьмы молчит:Следит, как меркнет день.А даль вокруг нееТаинственней и проще;А гуще сень древес,—Таинственная сень…Одень ее, покров —Покров угрюмой нощи,—Одень!

Март 1908

Москва

«ДА, НЕ В СУД ИЛИ ВО ОСУЖДЕНИЕ…»

Как пережить и как оплакать мнеБесценных дней бесценную потерю?Но всходит ветр в воздушной вышине.Я знаю всё. Я промолчу. Я верю.Душа: в душе — в душе весной весна…Весной весна, — и чем весну измерю?Чем отзовусь, когда придет она?Я промолчу — не отзовусь… Не верю.Не оскорбляй моих последних лет.Прейдя, в веках обиду я измерю.Я промолчу. Я не скажу — нет, нет.Суров мой суд. Как мне сказать: «Не верю»?Текут века в воздушной вышине.Весы твоих судеб вознес, — и верю.Как пережить и как оплакать мнеБесценных дней бесценную потерю?

1907

Москва

ФИЛОСОФИЧЕСКАЯ ГРУСТЬ

ПРЕМУДРОСТЬ

Внемлю речам, объятый тьмойФилософических собраний,Неутоленный и немойВ весеннем, мертвенном тумане.Вон — ряд неутомимых лбовСклоняется на стол зеленый:Песчанистою пылью словЧасами прядает ученый.Профессор марбургский Когэн,Творец сухих методологий!Им отравил меня N. N.,И увлекательный, и строгий.Лишь позовет она, как онМне подает свой голос кроткий,Чуть шелковистый, мягкий ленСвоей каштановой бородкиНебрежно закрутив перстом,И, как рога завьются турьи,Власы над неживым челомВ очей холодные лазури;—Заговорит, заворожитВ потоке солнечных пылинок;И «Критикой» благословит,Как Библией суровый инок.Уводит за собой; без словУсадит за столом зеленым…Ряды прославленные лбов…С ученым спорит вновь ученый.

1908

Москва

МОЙ ДРУГ

Уж год таскается за мнойПовсюду марбургский философ.Мой ум он топит в мгле ночнойМетафизических вопросов.Когда над восковым челомВолос каштановая гриваВолнуется под ветерком,Взъерошивши ее, игривоНа робкий роковой вопросОтветствует философ этот,Почесывая бледный нос,Что истина, что правда… — метод.Средь молодых, весенних чащ,Омытый предвечерним светом,Он, кутаясь в свой черный плащ,Шагает темным силуэтом;Тряхнет плащом, как нетопырь,Взмахнувший черными крылами…Новодевичий монастырьБлистает ясными крестами —Здесь мы встречаемся… СидимНа лавочке, вперивши взорыВ полей зазеленевший дым,Глядим на Воробьевы горы.«Жизнь, — шепчет он, остановясьСредь зеленеющих могилок,—Метафизическая связьТрансцендентальных предпосылок.Рассеется она, как дым:Она не жизнь, а тень суждений…»И клонится лицом своимВ лиловые кусты сирени.Пред взором неживым меняОхватывает трепет жуткий,—И бьются на венках, звеня,Фарфоровые незабудки.Как будто из зеленых травПокойники, восстав крестами,Кресты, как руки, ввысь подъяв,Моргают желтыми очами.