Не поняла я, к чему он клонит?

— Может, и начало бы везти, — ответила я озадаченно, — может, и наоборот, утверждать никак не могу, поскольку в камки последний раз играла с пьяным конюхом лет в семь. От этого занятия меня отвлекла мачеха, чуть не оторвав мне ухо, и столь мне это воспоминание болезненно, что с тех пор я в камки не играю. А что до странных явлений, то не знаю, считать ли таковым знакомство с человеком, заставшим расцвет всебрежного Тара — империи, раскинувшейся по берегам всего Мирового океана.

Урсай нахмурился, пожевал губу, хмыкнул. Открыл рот, словно собираясь о чем-то спросить, закрыл. Прищурился:

— А откуда у вас это ожерелье? Я бы решил, что вы его сделали специально для меня, но вижу, что ему лет триста — четыреста. Фамильное украшение?

Насмехается, гад. Отлично же видит, что самоцветам этим цена — серебряная монета. Хотя работа красивая. Нынче мало кто умеет так обрабатывать яшму, а кто умеет — не возьмется. Мне уже за него золотой предлагали. Предложат три — продам.

— Нет, — хмыкнула я, — это я в Азе подобрала.

Урсай кивнул.

— Сходится. Я так и полагал. Стало быть, это про вас мой непутевый ученик так старательно пытался не проболтаться. Что ж, не буду продолжать стоять между вами и увлекательнейшим времяпровождением, которое вас ждет за третьей дверью слева на первом этаже. Я, с вашего позволения, отсюда послушаю. Мне интересно, сможет ли Локай, описывая свои злоключения, уложиться в десять слов, как обычно?

Я внутренне усмехнулась. Да уж, болтливость никогда не входила в число слабостей Малька. Из таких, как он, надежные шпионы получаются. Любого палача до изнеможения доведет, случись его допрашивать.

— Безмерно польщена знакомством, — сказала я, коротко поклонилась, развернулась и вышла. Почему-то появилось очень отчетливое ощущение, что Темный корчит рожи мне в спину; и стоило больших трудов, выходя, не обернуться.

— Чего он от тебя хотел? — накинулся на меня Малек, не успела я открыть «третью дверь слева на первом этаже».

Я пожала плечами:

— Шихар знает. Чушь какую-то спрашивал. Хорошо ли мне спится и везет ли мне в камки.

— И что ты сказала?

— Что с тех пор, как моя обожаемая мачеха застукала меня, играющую в камки с голым мужиком, у меня начинают болеть уши, как только я слышу про эту игру.

— Что, так прямо и сказала? — восхитился Малек.

— Примерно.

— Ничего себе! — Малек погрустнел. — И тебе это, как всегда, сошло. Если б я так пошутил, у-у-у, что бы со мной было. А почему ты играла в камки с голым мужиком?

— Ну… он был тоже не совсем мужик, так, подросток. И он был пьян…

— И?

— Ну… меня тогда как раз начал обуревать интерес к разнице между полами, скажем так. А играл этот конюшок хуже худшего, так я решила, что мне подвернулся удобный случай удовлетворить свой интерес. Короче, я выиграла почти всю его одежду, но тут появилась леди мама и все испортила.

Малек хихикнул:

— И ты так и осталась в неведении относительно основного различия?

— Ага, — я сокрушенно кивнула, — а поскольку сестер и братьев у меня не было, просвещать меня было некому, я так до сих пор и мучаюсь догадками насчет этой самой разницы. Может, ты наконец мне все разъяснишь?

— С удовольствием. Но как-нибудь в другой раз, в более интимной обстановке. Жаль, ты не заглянула ко мне позавчера вечером. Я тут в одно горло бутылку медового гарайского выжрал.

— Врешь! — удивилась я. — Только не пой мне, что это тебя Темный таким образом склонял к ученичеству, все равно не поверю.

— Наоборот. Это я с горя напился. Пробрался в хранилище к нему и спер бутылку.

— Кровь Сибелы! Слушай, сопри и для меня бутылочку, а? А еще лучше пару.

— Я теперь вроде как его ученик — нельзя… Он мне полдня после посвящения разъяснял, что мне можно как его ученику с его разрешения и чего нельзя. Так вот, без разрешения можно только дышать и испражняться. А брать без спросу или явного указания любые его вещи, пусть даже старые и ненужные, нельзя никак. Накажет.

— Жаль… Хорошо хоть было?

— Поначалу — да. А утром… утром было много хуже, чем было хорошо вечером.

Я вздохнула.

— Ладно. Я знаю про то, что тебя увел из «Головы вепря» какой-то бандит, после чего тебя никто не видел. Как ты сюда-то попал?

Малек помрачнел.

— Я так понял, тот бандит на Урсая работает… или подрабатывает. Короче, он меня прямо к нему привел, а потом, когда он понял, что я его узнал, то есть он сам назвался и увидел, что я его знаю, он ему сказал, чтобы он меня сюда отвел, а он меня по голове чем-то треснул, и очнулся я уже тут.