Раздумывать было некогда. Если ему дорога жизнь, надо бежать. Он бросился к ближайшей улице. У него за спиной все громче раздавались шаги убийцы. Страх перед одинокой смертью заставил его забыть, что стиснутая нехваткой воздуха грудь пылает, как в огне. Ему удалось прибавить шагу и сохранить небольшой разрыв между собой и преследователем.

Улица резко свернула, и Макиавелли неожиданно оказался посреди людского моря. Тысячи мужчин и женщин всех возрастов шли, распевая гимн во славу Пресвятой Девы. Увлекаемый толпой, он даже не мог обернуться. Когда ему наконец удалось это сделать, он увидел, как карлик во всю прыть вынырнул из той улицы, откуда только что выбежал он сам.

Не сумев вовремя остановиться, карлик налетел на женщину лет сорока, и она от неожиданности уронила горящую свечу прямо на лицо убийцы. Обезумев от горячего воска, он выхватил из-под рубашки тонкий стилет и вонзил его в грудь женщины. Не в силах отказаться от наслаждения, которое доставляли ему недоумение и страдание, отражавшиеся на лицах его жертв, он замедлил шаг.

Сначала женщина не почувствовала боли. Несколько мгновений спустя она ощупала свою левую грудь и вытащила из нее странный металлический предмет. Из раны брызнула кровь, заливая стоящих вокруг людей.

Закричала какая-то девушка, с лица которой стекала кровь жертвы. Заглушенный сотнями голосов, славящих Господа, ее крик потонул во влажном воздухе.

Отчаянно рванувшись вперед, Макиавелли попытался протиснуться к началу процессии. Теперь от спасения его отделял только один ряд верующих. Перед ним четыре монаха несли на крытых носилках статую Богоматери. Шествие возглавлял Савонарола со свечой в руках.

У убийцы оставалось лишь несколько мгновений, чтобы нанести удар. Движущаяся толпа мешала ему точно различить цель. Он достал из-за пояса широкий кинжал и твердой рукой нанес удар, целясь в почки канцлер-секретаря. Лезвие глубоко вошло в тело.

Вдруг носилки накренились. Получив удар кинжалом в нижнюю часть спины, один из тех, кто их нес, упал на землю, корчась от боли. Остальные монахи попытались удержать статую, но она все-таки рухнула на землю.

Толпа содрогнулась. Оказавшийся ближе всех к карлику нотариус с сухим костлявым лицом указал на него пальцем:

— Это он, я видел! Он всадил ему в спину кинжал!

Со всех сторон раздались угрожающие крики, он же продолжал поносить убийцу:

— Я видел тебя, убийца! Ты за это заплатишь!

Не теряя присутствия духа, карлик бросил на своего обвинителя надменный взгляд. Он словно только что вспомнил, что все еще держит в руках окровавленный кинжал. В мгновение ока, бросившись к нотариусу, он рассек ему сонную артерию. Не в силах зажать струю крови, несчастный со страшным хрипом испустил дыхание.

Радуясь, что заткнул рот доносчику, карлик без помех покинул процессию. Его добыча ускользнула, но он знал, что рано или поздно найдет ее и заставит дорого заплатить за сопротивление.

Во всяком случае, главное задание он выполнил. Его хозяин будет доволен.

— Можешь выходить, сын мой. Он ушел.

Савонароле удалось сохранить спокойствие, но выглядел он подавленным. Прежде чем встать, Макиавелли убедился, что убийца действительно исчез. Воспользовавшись всеобщим смятением, он недолго думая укрылся за перевернутыми носилками, молясь о том, чтобы убийце не пришло в голову проверить это жалкое убежище.

Несмотря на то что карлик исчез, напряжение не спадало. Сотни глаз уставились на секретаря, стараясь понять, виноват ли он в происшедшей трагедии.

Поколебавшись, Савонарола прошептал несколько слов на ухо Томмазо Валори. Его помощник сделал знак монахам поднять статую и снова поставить на носилки. Монахи быстро выполнили приказание, в то время как с площади уносили три тела.

Тогда Савонарола повернулся к толпе:

— В своем великом милосердии Господь посылает нам новое испытание. Лишь благодаря нашей вере сможем мы справиться с бедствиями, которые беспрестанно обрушиваются на нас! Снова и снова говорю вам, братья мои: возлюбите Спасителя нашего и молитесь Ему, ибо Он один может искоренить сорняки, поразившие наш город!

Он сделал короткую паузу, чтобы дать толпе хором прокричать «Аминь!», и продолжил:

— Два наших брата и сестра отправились в рай. Отныне мы будем молиться за упокой их души.

В его голосе звучало что-то пророческое. Проникшись силой его слов, некоторые бросились на колени.

— Помянем умерших! И пусть святая Мария, мать нашего Господа, покажет нам путь к избавлению и вечному спасению! Поднимитесь, братья мои, и вместе прочтем молитву, которую все знают!

Под звуки «Ave Maria» процессия снова тронулась в путь. Отстав от своих сподвижников, доминиканец немного подождал, потом повернулся к Макиавелли.