Он всегда терпеть не мог это произведение. Три светила тосканской литературы были изображены на нем в иерархическом порядке. Но в его воображении эта строгая композиция вдруг сменилась другой, куда более забавной. Он представил себе, как Данте в приступе безудержной творческой ревности обрушил на голову Боккаччо книгу, которую держал под мышкой. Желая отомстить за друга, Петрарка отвесил автору «Божественной Комедии» увесистую оплеуху.

Но тут явилась стража и бросила трех почтенных поэтов в самый темный застенок замка Барджелло, полный крыс и нечистот. Улыбаясь при мысли о подобной сцене, унижающей достоинство флорентийской культуры, Гвиччардини сообразил, что из этого выйдет отличная песенка.

Внезапное озарение вызвало у него сильнейший приступ икоты. Он рывком оторвал от скамьи свое грузное тело и принялся размахивать руками. Все присутствующие ошеломленно уставились на него, уверенные в том, что перед ними жертва тяжелого нервного заболевания.

— Ну-ка выйдите все отсюда! Поторапливайтесь, быстро вон!

Все ученики мигом покинули аудиторию, за исключением соседа слева, чье пробуждение оказалось слишком болезненным. То был последний отпрыск семейства Пацци, и злосчастная наследственность по материнской линии проявилась в бедняге значительно сильнее, чем благородное мужество со стороны отца. Гвиччардини схватил его за шиворот и резко встряхнул:

— Ты что, не слышал? Я сказал — вон отсюда!

На этот раз парень сразу уяснил смысл сказанного и убежал из зала, даже не вспомнив о своих вещах, в то время как Франческо Веттори корчился от смеха на своем стуле.

— Ты действительно хорошо себя чувствуешь, Пьеро? — спросил его Фичино. — Не хочешь показаться Корбинелли? У него наверняка найдутся трактаты с описанием подобных случаев.

— Я в добром здравии, учитель, уверяю вас!

Видя растерянность своего наставника, Гвиччардини предпочел дать ему более подробные объяснения:

— Вы были правы. Ответ на загадку дель Гарбо в самом деле находится здесь.

С решительным видом он встал перед фреской, которую реставрировал дель Гарбо.

— Ответ был настолько очевиден, что мы не сумели его увидеть.

— Мне кажется, Пьеро, что скорость твоих умозаключений намного превосходит скорость нашего понимания. Может, ты нам объяснишь?

— Да все очень просто! Что у вас украли, учитель?

Старик ненадолго задумался, затем его лицо прояснилось:

— Ну конечно, это же очевидно… И она все время оставалась здесь, у меня под носом!

Обиженный тем, что ничего не понимает в их разговоре, Веттори вмешался:

— Может, вы наконец скажете, что происходит, или мне оставить вас в обществе великих мыслителей?

— Не сердись, Франческо! Пьеро сейчас тебе все объяснит.

— Что ты видишь в руках у Данте?

— Книгу, и что с того? Книга Данте… Конечно, если так повернуть, то все становится ясно!

— Похититель знал место и имя автора. Но он и на миг не мог представить себе, что то, что он искал, было на самом деле картиной.

— Поскольку он ничего не нашел в украденной рукописи, он вернулся в мастерскую дель Гарбо, чтобы найти там еще одно указание.

— Остается только надеяться, что в порыве гнева он не уничтожил рукопись! — заключил философ, в котором с новой силой заговорила одержимость библиофила.

— Не волнуйтесь, — вяло пообещал Веттори, — мы ее найдем, это только вопрос времени. А вообще, что такого особенного в этой книге?

Гвиччардини указал на корешок книги, изображенной на стене.

— Что здесь написано, Франческо?

— «De rerum natura». [8] Это книга Лукреция. Вы о ней говорили несколько месяцев назад, учитель, но я помню так, словно это было вчера.

Фичино с огорчением покачал головой.

— И все-таки ты не слушал меня с должным вниманием. Мазаччо не мог изобразить Данте с «De rerum natura» Лукреция. Этот текст был утерян еще в античные времена, а нашли его менее двадцати лет назад. Но Мазаччо умер больше века назад.

— А дель Гарбо был хитрец, — вступил в разговор Гвиччардини. — Он переделал только корешок книги. Если память мне не изменяет, прежде это была «De republica» [9] Цицерона. Он подсказал нам, где искать. Логически рассуждая, знак должен находиться в рукописи Лукреция.

Веттори возвел очи к небу и тяжко вздохнул:

— Только не говори о логике, Чиччо! В этой истории вообще нет никакой логики. Сначала гора трупов, а теперь поиски клада… Вот ты, например, знаешь, где находится эта проклятая книга?

— Он нет. А я знаю.

Марсилио Фичино произнес это уверенно. Старика, которого последние месяцы раздирали сомнения, будто подменили: поиски словно вновь придали смысл его существованию.

— В те времена ты только родился, Пьеро, а тебя, Франческо, еще и в помине не было. Один из моих друзей, Поджо Браччолини, нашел средневековый список этого текста и доверил его мне. Он хранится здесь.