— Не дергайся, «крыса». Завалю. Костя понял, что его скоро убьют. Странно, но ему вовсе не было страшно. Только обидно, что не успел предупредить сестру. Анька же будет волноваться, с ума сойдет, где он да что с ним. Телефон оборвет. В милицию станет звонить, в «Скорую». А ее начнут футболить, как водится. И тогда она обратится за помощью к тому же Конякину. А эта скотина поцокает сочувственно языком и покачает головой. Мол, и в самом деле, куда это твой братец делся?.. У него ведь ни стыда, ни совести. Костик терзался этой дурацкой виной, словно, если бы он позвонил и сообщил, что его везут убивать, сестре стало бы спокойнее. Иномарка наматывала километры, уносясь все дальше от города. С обеих сторон сплошной тоскливой стеной встали черные стволы деревьев. Минут через двадцать «Вольво» свернула на неприметную, размокшую от дождей колею. Очевидно, летом сюда приезжали на пикники, но сейчас, глубокой осенью, в лесу, конечно, ни души. «Вольво» с надсадным ревом выбрасывала из-под колес фонтаны темной грязи. Она упорно продиралась все глубже в лес, будто уходящий от погони зверь. Иномарка одолела, должно быть, метров пятьсот, прежде чем остановиться. Крепыши выбрались из машины. Один из них ухватил Костика за волосы. Костик невольно ойкнул, дернулся, пытаясь освободиться, но мучитель держал крепко, со знанием дела. Он даже не улыбнулся, тянул серьезно и сосредоточенно, только приговаривая время от времени с легким налетом удивления:

— Еще упирается, сука, крыса вонючая. Упираться он будет, паскудина, тварюга, падло… Стоящий рядом «коллега» процедил через губу, с ленцой:

— Слышь, ты поаккуратней, Вован. Шею ему не сверни. Вован вдруг ловко дернул пленника влево-вниз. Тот даже не успел понять, что происходит, когда врезался лицом в спинку переднего сиденья. Из носа хлынула кровь. Костик испуганно зажал его ладонью, как учили когда-то в детстве. Конякин поморщился:

— Ну осторожнее, осторожнее. Не испачкайте мне там… В следующее мгновение, со словами: «Поупирайся мне, сука», Вован вытащил Костика из машины, рывком поставил на ноги. Ткнул пистолетом в окровавленное лицо.

— Так и стой, понял? — не то спросил, не то приказал он. — Дернешься — замочу, понял? Попробуй хоть пальцем пошевелить. Я тебе сам, лично, правое колено прострелю, понял? — Расстегнул на Костике плащ и принялся извлекать пачки денег, швыряя их на заднее сиденье иномарки, приговаривая: — Во нахапал, «крыса». Во нахапал-то… Последнюю пачку, лежащую во внутреннем кармане пиджака, Вован, правда, пропустил. Но это соображение Костика утешить уже не могло. Закончив «изъятие вещдоков», Вован наклонился к окошку машины.

— Кажется, все, Георгий Андреевич, — с ноткой угодливости сообщил он. Конякин обернулся, разгреб внушительную стопу, прищелкнул языком, заметил не то с деланным восхищением, не то с плохо скрываемой злостью:

— Солидно. Брать, так уж сразу до х… Правильно? — Он повернулся к бледному Костику. — Чего мелочиться. Тем более что хозяин — лох слепой. Ни хрена не видит и не понимает. На семьдесят штук баксов его уже «обул» и хоть бы хны. Он и ухом не повел. Чего бы не «обуть» еще на двадцать? Правильно? — Конякин нарочито медленно открыл дверцу, выбрался из машины, шагнул к Костику, остановился, глядя словно бы мимо, чуть в сторону. — Ты так небось думал, а? Выкладывай, раз уж попался. Так думал?

— Я — дурак, — вдруг, словно удивляясь внезапной, ясной и чистой мысли, сказал Костик. — Не надо было мне брать деньги.

— Чего уж теперь-то, — издевательски сочувственно развел руками Конякин. — Теперь уже поздно. Раньше надо было думать.

— Мне не следовало брать этих денег, — повторил Костя. — Мне следовало убить тебя. Хотя бы ради Аньки. Конякин посмотрел на него с искренним изумлением. Так смотрит слон, заметивший вдруг, что под ногами что-то лает.

— Что-что? — переспросил он. — Что ты сказал?

— Мне следовало убить тебя, — монотонно повторил Костя. Конякин усмехнулся, затем еще раз и вдруг захохотал во весь голос. А следом за ним засмеялись и трое крепышей. Создавалось ощущение, что Костик выдал чрезвычайно забавную шутку.

— Ты — сволочь, — сатанея от этого пренебрежительного смеха, выпалил он. — Гад. Я еще раньше говорил Аньке, что ей не следовало встречаться с тобой. Ты — обыкновенный похотливый кобель. Моя сестра не любит тебя! Конякин внезапно оборвал смех, сказал спокойно:

— А мне нас…ь. Или, может, ты думаешь, что я собирался на ней жениться?

— Ты… Костик кинулся на Конякина с кулаками, но Вован ловко подставил ногу, и тот растянулся в грязи, едва не ткнувшись разбитым носом в туфли Конякина.

— Правда, что ли, думал? М-да. Нет, я, конечно, сразу понял, что ты — м…к. Но что ты настолько м…к, мне даже в голову не пришло. На губах Конякина заиграла издевательская усмешка. Он с самого начала был уверен: этот сопливый студентишка не вернет ему денег. Просто потому, что у него их уже нет. Промотал, потратил на девок, на ширево, может быть. На водку. Да еще и весь курс угощал, наверное, паскуда, за его, Конякина, счет. Славно, должно быть, погуляли. В первый момент он хотел убить этого сосунка, но теперь передумал. У него появилась идея получше.

— Сестра твоя — самая обычная шлюха. Правда, она мне слишком дорого обходится. Слишком. За те деньги, что я потратил на вас обоих, можно было целый полк проституток с Тверской навербовать на год вперед. Да и трахается она не то чтобы очень. Так себе… Но висла, сучка, на шее — не оторвать. Пожалел я ее. Да и тебя, щенка сопливого, жалел. Надо было сестру твою раньше выкинуть в канаву, пустить по миру. И тебя, гумозник зачуханный, заодно. Хлопот бы не знал. Нет, нужны мне были проблемы… — Конякин тяжело вздохнул. — Мало того, что ты и сестра твоя жили, пили, жрали на мои деньги, так в благодарность еще и в карман ко мне залезли. Это сестра тебя подучила? Скажи честно? Анька твоя, сучка, да?