В эту ночь он не ожидал рассвета на крыше замка. Изменив многовековой традиции, укрылся от неба в зале без окон, в кромешной тьме. Следовало уйти в Ифэренн, или – теперь-то не все ли равно? – принять хотя бы одну из гекатомб, каких множество приносилось в его имя по всему миру. Но принца тошнило от смертей. Крови хотелось живой, пульсирующей в такт с замирающим сердцем жертвы, а он – не убийца. Что бы там ни говорили…

Убить его было не в человеческих силах, а чтобы упокоить – недостаточно дюжины серебряных пуль, даже в том его состоянии их нужно было не меньше полусотни. Однако голова все равно раскалывалась от боли. И когда Гиал, неслышно подойдя сзади, положил ладонь ему на затылок, Эйтлиайн только вздохнул. Животворящее прикосновение Единорога снимало боль и восстанавливало силы не хуже, чем горячая кровь.

– За что она тебя? – спросил Гиал.

– Договаривай, – хмыкнул принц, – за что на этот раз . Не везет мне с женщинами.

– Они обе ошиблись.

– Ты так полагаешь? Два раза могут быть совпадением, но не с одними и теми же словами. А Катерина, прежде чем пробить мне сердце колом, сказала то же самое, что Элис, прежде чем выстрелить. Тенденция, не находишь?

– Над чем ты смеешься, Крылатый?

– Над трагедией, которая, повторяясь, превращается в фарс. Да нет, мне не смешно.

Гиал погладил его по голове, и принц зашипел от злости:

– Не с-смей жалеть меня, ты, рогатый… Это твоя голова у меня на воротах, а не наоборот.

– У меня и замка-то нет, – Гиал обошел его, расположился в кресле напротив, – свет тебе не помешает?

– Помешает.

– Как скажешь, – Единорог засветил неяркую напольную лампу, – что будем делать?

– По-моему, ты меня игнорируешь.

– Это тебе так кажется.

– Пожалуй, мне следует облагородить человеческие представления о вампирах, – Эйтлиайн поднял глаза к матовому огоньку, – превратить их из кровососов и убийц, в бессмертных мудрецов, или, скажем, в про клятых страдальцев, вызывающих глубокое сочувствие.

– У девушек?

– Разумеется. Некроромантика! Поменьше внимания убийствам, побольше – бессмертию. Книги, фильмы, сериалы – особенно, детские. Любовь положительной героини к положительному упырю. Ф-фу, какой бред! Немного усилий – и уже для следующего поколения из преступников мы станем романтическими героями…

– Ты такой же вампир, как я лошадь, – не выдержал Единорог.

– Спасибо, конечно, – принц изобразил поклон, – но в тебя никто не стреляет только за то, что у тебя хвост и четыре ноги с копытами. К тому же, ты не ешь овса.

– А много ли ты пьешь крови?

– Я – Улк, – напомнил принц с неискренней гордостью, – я – Олтар Край, я – тезка дьявола. Какого черта, Гиал! Никого не волнует, пью ли я кровь – достаточно того, что я мертвый и у меня клыки. Не могу понять, – он встал из кресла, прошелся по залу, обняв себя за плечи, – зачем она это сделала? Владычица. Чего хотела, создавая поэк? Я не могу вернуться обратно и все изменить – пузырь создан в Срединном мире, а там нет времени, – так что здесь Сияющая не промахнулась и сумела сделать… хм, гадость. Но, поправь меня, если я ошибаюсь, использовать силу имен, да еще таких имен, для подобной пакости бессмысленно. Мелко… – принц пожал плечами. – А при всей моей нелюбви к Владычице, на ерунду она не разменивается.

– Ты чуть не погиб там. Это не ерунда.

– Не могла она знать, что я сунусь в поэк. Зачем? Подумаешь, невидаль: пузырь, пусть и выстроенный так, что разрушить его мне не под силу. Выйти из него на Межу было невозможно. Нет, Гиал, – он развернулся на каблуках и щелкнул пальцами, – Сияющей нужна была Элис. Ее смерть. Как некрасиво… Элис отказалась от своего бога – сиогэйли стала фейри…

– О, – протянул Единорог, приподняв брови, – ты сделал это! Признаюсь, я не верил, что у тебя получится.

– Она совсем еще ребенок и верит мне. Верила… еще немного времени, чуть-чуть убедительности, и Элис согласилась бы принять власть над Сумерками. Может быть, дело в этом? Мы с тобой знаем – или думаем, будто знаем, что Элис – благодать Закона, но Сияющая не верит в сказки о Кристалле. Может быть, Владычице не нужна Жемчужная Госпожа? У Элис нет защиты, никто, даже я, не сумею забрать ее у Баэса, так же, как никто не заберет меня, или саму Владычицу, и если бы Бантару… – принц сжал губы и тряхнул головой.