– Кейши видела вампира, – Элис встала. – У Майкла было здоровое сердце. Его убил вампир.

– Я не вампир, – пророкотал Сын Дракона. Он тоже попытался встать, но вздохнул и опустился на колено, – чертов закат… Я не вампир, риалта, я…

– Это ты убил Майкла?

– Он нарушил клятву…

– Я тебя ненавижу.

Пафос в собственных словах был неприятен, но сказать иначе не получилось.

– Мы пойдем, – Курт решительно начал пробираться к выходу из трубы.

Вильгельм засомневался было, но вышел следом.

– Ты уверен, что это не опасно?

– Не вопрос. Он сейчас мухи не обидит.

– Я не понял, – они пошли к “ситроену”, – это что, настоящий вампир?

– Да какой он вампир? – Курт махнул рукой. – Это Змей-под-Холмом, тот самый хозяин Черного Замка.

– Дьявол Лихтенштейна? – Вильгельм озадаченно хмыкнул. – Что ж он спекся так быстро?

– Плохое место, плохое время, – Курт потер запястье, – у каждого Кощея есть своя иголка, знаешь ли.

Он хлопнулся на переднее сиденье, жалея о том, что не курит.

– О каком Майкле шла речь?

– Понятия не имею.

– Интересно, – Вильгельм огляделся, – а где твой пистолет? Я помню, ты мне его отдал…

Чертыхнувшись, Курт выскочил из машины:

– Элис!

Очередь выстрелов прогрохотала гулко, с долгим тяжелым эхом. Стены дренажной трубы завибрировали от звукового удара.

Элис выбралась на поверхность, морщась и встряхивая головой. Молча протянула Курту оружие, но тот пробежал мимо, на каблуках скатился с насыпи, заглянул в темное жерло трубы.

Там было пусто. Только влажная грязь на дне светилась мягким серебряным светом.

Давно и далеко…

Свора белых псов с темно-красными ушами встретила Наэйра, спешащего к месту последнего боя князя. За собаками, трубя в рога как на охоте, вылетели на белых лошадях пышно разодетые всадники. Прекрасное Семейство – беззаботные рыцари Сияющей… принц убил первых из них прежде, чем они поняли, что затравили не оленя, а дракона. Сдаваться дети “прекрасного семейства” не умели, и пришлось дать им бой. Короткий бой…

Наэйр появился на холме в кипени сражения как раз вовремя, чтобы увидеть, как валится с седла князь, пронзенный сразу несколькими копьями. Как сабля в руке предателя наносит последний, уже ненужный удар.

Наверное, он сошел с ума. Что-то в сердце надорвалось, отдавшись болью по всему телу. Если бы мог он забыть себя, отдавшись боли, покориться ей, он убил бы всех: предателей и тех, кто верен, врагов и своих, выпил их кровь и отдал души своему сюзерену. Вскрикнув, Наэйр взвился в небеса, как комета прянув из Тварного мира прямо в реку времени, окружившую Лаэр.

Он вернулся назад.

Появился на холме в кипени сражения, чтобы увидеть, как валится с седла князь, пронзенный сразу несколькими копьями…

И снова вернулся. И снова. И возвращался опять и опять, сбившись со счета, в сотый раз, в тысячный?..

Сын Утра остановил его. Сам Люцифер – Светоносный. Поймал в ладони, как маленькую птицу.

– Что ты делаешь, Змей?! Остановись! Космос сходит с ума вместе с тобой.

Наэйр молча бился в живой клетке, не понимая, кто говорит с ним, не слыша, что ему говорят. Он хотел убивать, он не мог убивать – гибель смертных не позволила бы ему вернуться. Он хотел крови, и голод терзал все сильней.

– Фейри погиб, – продолжал тот же голос, – сын Владыки, внук Баэса. Это свершилось, и ты не в силах отменить его смерть. Вспомни, Змей – тебя же учили, ты знаешь!

– Я? – он с трудом мог дышать от боли. – Я не в силах?! А ты? Ты же бог! Ты – всемогущий!

– Бог не может спасти человека без его воли. Лети, Змей, – ладони разжались, – убей их, если хочешь, если тебе станет легче, уничтожь всех на этой планете. Погаси их солнце, стряхни звезды с небес. Но не терзай себя, пытаясь совершить невозможное.

Боль умерла вместе с надеждой.

Сначала дед. Теперь – отец. Михаил был уже взрослым и не мог даже плакать.

Обезглавленное тело он отвез в монастырь и приказал игумену похоронить своего князя в храме.