Впрочем, Невилл обещал научить многому, в том числе, наверное, научит и “шагать”, как говорит он сам, в любое место на планете. Можно будет появляться в Москве, когда заблагорассудится. А Курт, конечно, даже не удивится.

– Познакомиться с ним я хочу, потому что он стал мне интересен, – ответил Курт после паузы. – А узнал я кое-что странное, если не сказать пугающее. В 1477 году некий бастард, сын одного из славянских государей, был предательски убит. Поскольку он был хоть и наследник, но незаконнорожденный, судьба его не слишком взволновала общественность, тем более что и престол-то давно был занят представителем совсем другой династии. Однако же то, что погиб княжич от рук людей, считавшихся его друзьями, и при содействии своей невесты, вызвало некое оживление. Даже в те суровые времена такие выверты шокировали публику. К тому же семейка изрядно разбогатела. Я не буду называть имен, сейчас они уже не имеют значения. Интересно другое: спустя семь лет, убийцы – вся семья, включая бывшую невесту, к тому времени, разумеется, уже замужнюю даму, а также ее мужа и троих детей – были уничтожены. Они жили в разных областях страны, но погибли почти одновременно, так что смерть их списали на дело рук нечистого. Точнее… не погибли. Их начали убивать примерно в одно и то же время, а обнаружили всех, кроме нашей дамы и детишек, еще живыми. Правда, с травмами, не совместимыми с жизнью. Кто-то посадил их на кол. По примеру другого славянского государя, о подвигах которого в те времена уже ходили легенды.

– Ты смеешься? – тихо спросила Элис. – На кол сажал граф Дракула. Его же не было на самом деле. Он вампир.

– А вампиров не бывает?

– Не бывает. Что случилось с невестой?

– Внешне – ничего. Но весь ее, прости за натурализм, ливер стал золотым. А самое неприятное то, что люди ее не похоронили, ее растащили по частям, переплавили и, видимо, распродали.

– Господи Иисусе… – пробормотала Элис. – Это, по-моему, чересчур даже с учетом обстоятельств. Подожди, а детей что, тоже – на кол?! Они же маленькие…

– Я так понимаю, ты имеешь в виду не техническую, а моральную сторону проблемы?

– Курт, как ты можешь смеяться?

– Детей он сначала убил, а уж потом… н-да. Ты не приняла так близко к сердцу его признание в том, что детей убивают и сейчас. Он же рассказывал тебе об этом, мол, мы убиваем тела, но не души. Души бессмертны. Элис, Драхен мстил за предательство, и мстил в духе своего времени, а время было жестокое – уж об этом-то ты должна знать. Я полностью понимаю его и оправдываю, надеюсь, ты – тоже. Какие-нибудь твои поступки могут показаться нашим потомкам через пять столетий не менее чудовищными. Речь не об этом, а о том, что он с тех пор не изменился. Что бы там между вами не происходило, будь осторожнее. Средневековая мораль, простая с виду, на деле очень сложна, и не дай бог нарушить какое-нибудь правило. Ты, я надеюсь, еще ничего ему не обещала?

– Н-нет…

– Ни в коем случае не клянись ему ни в чем, и ничего не обещай.

– Подожди, Невилл что – мертвый?!

– Живее, чем ты или я. Он стал бессмертным.

– Не-мертвым?

– Элис! – рявкнул Курт. – Ты можешь думать о чем-нибудь, кроме фильмов с Лугоши? Я тебе еще раз повторяю: Драхен – личность во многих отношениях положительная, но со странностями.

– Ты думаешь, я в этом сомневаюсь? – Элис аккуратно поставила чашку на блюдце. – Он лучше всех, кого я знаю.

Она могла бы добавить еще, что верит Невиллу, как верят в Бога, могла бы рассказать о пяти прошедших днях, о могуществе и человечности, о бесконечной доброте и понимании, о любви… но побоялась не найти правильных слов. А Курт – не Невилл, он не умеет видеть душу.

О чем тут говорить? Слова все только испортят. Ее принца предали и убили, а он отомстил за себя – это же так понятно! Крылатый способен на чудовищную жестокость, – так сказало Солнце…

Неужели – то самое солнце, что скоро уйдет за невидимый горизонт?

Элис захотелось прямо сейчас отправиться на Змеиный холм, увидеть принца, сказать ему, спросить…

Его убили люди, которым он верил.

– Ему было шестнадцать лет, – серьезно произнес Курт, – намного меньше, чем тебе или мне.

– Ты что, мысли читаешь?

– У тебя они на лице написаны. Но, знаешь, я думаю, в жалости Змей не нуждается. У него было пятьсот лет на то, чтобы жалеть себя в свое удовольствие.

Да, все правильно. Ее романтическая любовь – детская, придуманная: рыцарь из тьмы и теней, у ее бога черные крылья. А вот и нет! Элис и не хотела, а улыбнулась, вспоминая безлунную ночь, блистание крыльев и россыпи алмазных искр от призрачных перьев.

И все же, что-то было не так, что-то она забыла, важное, или не очень…

Хотя, раз забыла, значит, не стоило и помнить. И к замку идти сейчас не имеет смысла – закат наступит часа через два. Крылатый говорил об этом, говорил, что прячется от заката и от рассвета, и он не отражается в зеркалах, и, странно, как можно было не заметить, что у него нет тени?

– Как ты сказал? – переспросила она. – Как ты назвал Кощея?

– Андэдом. Это, Элис, такое американское слово.

– На каком языке мы говорим?

– Заметила! – восхищенно констатировал Курт. – На русском. В основном. Хотя, я все, что знал, попробовал, понемножку от каждой союзной республики. Но это не фокус, – он ухмыльнулся, – вот когда ты начнешь, как царь Соломон, со зверьем и птицами разговаривать, тогда я удивлюсь.

– Обещаешь?

– Не вопрос!

– Я разговаривала. То есть, птицы со мной разговаривали на Змеином Холме, я же рассказывала.

– Тогда я удивился, – напомнил Курт, – пойдем в кино?

– Пойдем, – Элис вскочила из-за стола, – поедем. А куда?