Это главное, так считает Гиал – сведение двух событий в одну точку. Принц согласился с Единорогом: да, пожалуй. Будущее, пусть страшное, пусть недолгое, зависит от Элис.

“Кристалл? – в ровных размышлениях всплеск разноцветных эмоций, надежда, и тщательно скрываемый страх, и недоверие для живой сказки невозможное, но только не тогда, когда речь идет о другой сказке, еще более невероятной. – Уверен ли ты, Крылатый?”

Невозможно быть уверенным в том, чего нельзя проверить. И Гиал знал это, и спрашивал потому лишь, что испугался. Испугался вдруг забрезжившей надежды.

“Разве мы заслужили благодать Закона?”

“Ну, если уж я однажды заслужил помилование от Меча…”

В мешанине лихорадочно мелькающих разноцветных вспышек сменяющих друг друга чувств, проявляется новая мысль:

“Этот юный фейри, обреченный сгореть – в нем смешались все три силы”.

“Боюсь, что так”.

“Он – твой сын, Крылатый”.

“Да. И все закончится с его смертью”.

Страшно. Знать, что сын, которого еще нет, погибнет от руки своего друга – страшно. Но этот мальчик – сын его и Элис, а цепь событий, пусть прочная, все-таки может быть разорвана, зная будущее, можно пытаться изменить его – это легче, чем менять прошлое.

Сын его и Элис… наследник.

“Властелин, – мысль Гиала звучит, как темное эхо собственных догадок, – Крылатый, ведь может случиться так, что твой сын возьмет Санкрист и займет престол Полуночи?”

Додумай, доскажи то, что не сказано. Единорог видел Меч, но успел уйти до того, как опустился клинок. Закон в этом мире карает иначе. Сейчас, когда Тьмы уже нет, а Свет не решается на войну, существует что-то вроде хрупкого, очень хрупкого равновесия – покатый склон, вместо пропасти. А Кристалл уже здесь, и не надо быть провидцем, чтобы понять, кому суждено стать его хранителем, стать Жемчужным Господином. Взяв под свою руку народы Сумерек, можно заменить собой иссякший источник Тьмы и выиграть время, пока не родится сын, пока черный меч Санкрист не обретет хозяина, пока новый Владыка Темных Путей не поддержит накренившийся мир.

Судьбы такой не пожелаешь и врагу. “Фейри, зачатый в любви и рожденный в ненависти, сможет взять черный меч, когда душа его будет убита”. Это значит, что Элис должна возненавидеть своего ребенка. Это значит, что душу собственного сына нужно будет выжечь, стереть, уничтожить. А если не сделать этого, все будет так, как видел Единорог, с той лишь разницей, что фийн диу сам выполнит работу Звездного.

Логика разрушения безупречна, во всяком случае, с точки зрения фейри. В мир придет некто, – здесь ему придумали имя “антихрист”, – чья благородная миссия в том и заключается, чтобы выполнять обязанности отсутствующего Владыки, не важно, полночного или полуденного – для того, кто стоит за ним, нет разницы между Полуночью и Полуднем. В нынешней ситуации “антихрист” заменит Владыку Темных Путей, и его появление запустит программу… или, говоря на привычном языке, потянет уже спряденную нить. А дальше все, как написано. И даже Сын Утра будет бессилен предотвратить гибель, потому что Закон, Закон разгневанный, Закон карающий окажется на стороне его вечного противника. Интересно, еще в каком-нибудь мире боги догадались, что Закон можно не только чтить, но и использовать себе во благо? Себе во благо – на погибель всему сущему.

Еретическому вопросу удивился даже Гиал, далекий от трепета перед высшими силами. Бесконечное множество реальностей составляют мир, есть еще миры, иные миры, но других богов в том смысле, какой придавал этому понятию принц, нет и быть не может. Есть лишь Белый бог и Светоносный противник его, а еще – фейри и смертные, душа и плоть любого мира.

Конечно же, он был прав.

Если Владыка не придет, или если погибнет он раньше, чем возьмет Санкрист, мир погрузится в хаос. Постепенно, не сразу. Мир сойдет с ума, и сойдут с ума люди, а где-то между мирами, как в инкубаторе, будет расти и взрослеть тварь, с которой начнется погибель. Его примут за человека, его будут чтить, как святого, и даже демоны поклонятся ему, хоть и не по своей воле. Поклонятся – куда им деваться, ведь настоящий Владыка уже не придет. А созрев и обретя силу, тварь вернется…

“Сюда! – понял принц, выныривая из провидческих грез. – На Землю”.

– Имя? – насторожился Гиал, не рискнувший углубляться в туман ясновидения. – Ты знаешь его имя?

“Элиато… Сватоплук или Адам Элиато, – говорить вслух не хотелось, – одно имя он получит при крещении, другое – при рукоположении, но они ничего не значат, ни одно, ни второе, ни тысячи иных прозвищ. Нет, Гиал, у этого существа нет имени, потому что его никто никогда не позовет…”

…– Миа-мна-а!!! – донеслось из коридора. – Мна-на-на-мяа-а!!!

Подпрыгнули оба, и Гиал и принц. Торжественная обреченность размышлений была грубо разрушена: вопли за дверью библиотеки показались страшнее любого пророчества.

– Твои демоны? – Гиал вытянул шею, стараясь заглянуть за приоткрытую дверь. – Да это ведь кошка, Крылатый! Красивая. Это твоя кошка? Она тоскует.

– Она уже неделю тоскует! Гиал! – принца осенило: – Сделай что-нибудь, ты же у нас покровитель чистой любви и всего живого!

– Почему ты просто не найдешь ей пару? Ах, да, я вижу, твоя кошка состарилась. Что ж, пусть тоска оставит ее, и проживет она оставшееся время счастливо и спокойно.

Тут же адский вой в коридоре затих, а госпожа Лейбкосунг проскользнула в дверь, неуклюжей кошачьей трусцой пересекла библиотеку и легко взлетела на колени хозяина. Расположившись с удобством, она принялась вылизывать свои пушистые бока.

– Пшла, – прошипел принц, не предпринимая, впрочем, никаких попыток согнать кошку с колен, – пшла прочь, инфекция!

– А знаешь, – удивленно заметил Гиал, – хорошо, что она напомнила о себе. Мы чуть было не похоронили наш мир до срока.

Сын Дракона, брезгливо морщась, гладил госпожу Лейбкосунг по пятнистой спинке.