– Ты не спустишься вниз, дорогая?

– Обожди минутку.

С того места, где он стоял, ее гениталии видны не были, но я находился в таком положении, что мог просто наклониться и всунуть туда палец. Клаус, конечно же, понимал, что происходит, но даже не подал виду, что эта сцена его удивляет. Он сказал:

– Молодая леди тоже захочет выпить с нами, а эта комната слишком мала, чтобы вместить всех нас.

В этот момент по ступенькам лестницы застучали каблучки «молодой леди». Я бесконечно благодарен ей, что она подоспела вовремя. На мгновение у меня мелькнула мысль, что Анна Дункельман намеревалась улечься здесь со мной и сделать Анжелу свидетельницей этого спектакля. Но за несколько секунд до того, как мы услышали звук шагов Анжелы, она зевнула, потянулась, сомкнула ноги и села прямо.

– Что ж, пойдемте.

Она направилась к двери и по дороге отвесила Клаусу шутливый, но довольно ощутимый шлепок по заднице. Затем она жестом пригласила меня следовать за ней, и мы все дружно спустились вниз. Когда ее взгляд упал на Анжелу, она слегка нахмурилась, как будто с трудом вспоминала, кто это находится перед ней, а потом, как будто вспомнив, состроила презрительную гримасу, как бы говоря: «Какая зануда!»

Мы перешли в большую комнату, обставленную проще. Я выпил немного шерри, и Анжела последовала моему примеру. Как ни удивительно, фрау Дункельман резко изменила свое отношение к Анжеле, стала к ней обращаться более дружелюбно. Возможно, потому что Анжела призналась, что знакома со мной только два дня. Она спросила у Анжелы, читала ли она мои книги, и услышала в ответ:

– До конца я не осилила ни одной.

Анна шутливо погрозила ей пальцем и серьезно сказала, чтобы она прочла все мои книги очень внимательно. Теперь Анжела была принята в ее группу как студентка, обязанная выслушивать ее наставления. Клаус сидел в углу, потягивая тоник и не предпринимая даже попытки вмешаться в нашу беседу.

– Ему пить нельзя – вино делает его сентиментальным, – прокомментировала Анна Дункельман.

Когда Анна прервала свой монолог, чтобы выпить очередную порцию виски, я попросил Клауса рассказать мне о Кернере. Он быстро ответил:

– Я бы не советовал вам связываться с ним. Он просто шарлатан.

– Ты не совсем справедлив к нему, дорогой, – уточнила его жена. – Я согласна, что он превратился в шарлатана. Но он не всегда был таким.

Анна обратилась ко мне:

– Вы что-нибудь знаете о Райхе?

– Не очень много.

– Он был великим психологом – таким же великим, как Фрейд. Он считал, что здоровое общество можно создать только тогда, когда люди избавятся от сексуальных комплексов и запретов.

– Это похоже на Фрейда.

– Конечно. Его основные идеи совпадают с воззрениями Фрейда. Райх внес очень большой вклад в лечение неврозов. Он полагал, что подавление сексуального влечения образует своего рода панцирь над личностью, как у черепахи, понимаете? – Она скорчила страшную гримасу и сделала движение руками, как бы показывая панцирную пластинку. Она указала на своего мужа. – Когда я впервые встретила его, у него лицо было похоже на маску – все мышцы были напряжены. Его необходимо было научить совершенно расслабляться… полюбить свои гениталии.

Анжела вздрогнула от бесстыдства Анны Дункельман. Я осторожно спросил:

– Каким образом?

– Нужно быть открытым и честным в отношении их сексуальных функций. Мы посещали группы сексуальной терапии в Стокгольме. Мы там обычно сидели без брюк или юбок, дискутировали, обсуждали разные проблемы, пили кофе, а мужчины играли со своими гениталиями, как дети. Это было чудесно!

Клаус сказал:

– Анна обычно сидела рядом со мной и мастурбировала меня, пока мы обсуждали разные проблемы. Я почувствовал огромное облегчение, когда научился не стыдиться играть со своими гениталиями. Когда я был маленьким, моя няня часто била меня за то, что я трогаю руками свой пенис. Райх утверждает, что пенис – точно такой же инструмент социального общения, как язык или руки.

Анна Дункельман, недовольная вмешательством мужа, ударила кулаком по подлокотнику кресла и сказала:

– Если бы его теории были восприняты обществом, то не было бы Второй мировой войны. Гитлер использовал сексуальное подавление как политическое оружие. Немцы – наиболее сексуально закомплексованная нация в мире. Вот почему они такие агрессивные.

– А как насчет Кернера?

– Группы в Стокгольме были организованы Кернером. Это он, а не Райх, ввел понятие группового сексуального общения. Райх был не в меру стыдливый и щепетильный, точнее сказать, ханжеский. Как раз в это время он разрабатывал идеи об универсальной космической энергии – «оргоне». Понимаете, он полагал, что открыл чистую жизненную энергию. Он считал, что она окрашена в голубой цвет – и утверждал, что именно «оргон» делает небо голубым.

Клаус снова вмешался в разговор:

– Тогда мы верили, что только Кернер последовательно развивает идеи Райха. Поэтому когда он переехал в Лондон, мы последовали за ним.

– И вы продолжаете заниматься этими сексуальными группами?

– Конечно. И в этом вся проблема. Райх предупреждал, что если не соблюдать осторожность, то эти группы могут потерять терапевтическуо ценность и превратятся в сексуальные оргии. Кернер не внял этому предупреждению. У него возникла идея-фикс дезинфицировать сексуальный импульс – именно так говорит он сам. Он утверждает, что секс должен быть освобожден от всякого стыда. В конце концов, считает он, наиболее чувствительные люди и в социальном отношении пугливые и робкие. Если вам нужно подняться на сцену и обратиться к аудитории, то у вас возникает эффект боязни сцены, но от него можно избавиться, высказываться свободно, без всякого страха. Кернер хочет помочь людям избавиться от их сексуального сценического страха.