Когда Анжела Гленни кратко излагала сюжет романа «Письма с горы», моя усталость постепенно улетучилась. Я теперь знал, что мое расследование обстоятельств жизни Эсмонда Донелли достигло решающей стадии. Еще один фрагмент жгучей загадки его жизни разгадан. Я знал, что Эсмонд действительно получил рисунок феникса вскоре после опубликования его книги «Наблюдения во Франции и Швейцарии» в 1771 году. Я знал, что весь тираж этой книги сгорел во время пожара на лондонском складе его издателя. Теперь уже невозможно сомневаться в том, что к Эсмонду приходил посланец Секты Феникса в 1771 году. В то же время конец книги «Письма с горы» не может восприниматься всерьез. После этого Эсмонд не погряз в злых деяниях. Он и Гленни оставались близкими друзьями. По крайней мере, до 1774 года, о чем свидетельствует статья, опубликованная в этом году в журнале «Скотс мэгэзин». Отдалились они друг от друга только спустя десять лет, когда Хорас Гленни написал книгу «Письма с горы».

Я чувствовал себя должником Аластера и Анжелы за этот важный ключ к разгадке тайны Эсмонда Донелли, поэтому я просто обязан их ознакомить с тем, что мне удалось узнать о нем до встречи с ними. Анжела задала мне прямой вопрос:

– Итак, что же вам удалось узнать об Эсмонде Донелли?

Вместо ответа я предложил им сначала выпить немного виски, а потом рассказал им все, что уже написано в этой книге. Это заняло часа три, и закончил я свой рассказ в ресторане «Ноттингем Хилл Гейт» за обедом. У меня с собой были дневники Эсмонда и письма Гленни. Я был рад встрече с моими новыми друзьями, потому что иногда хочется проверить самого себя, когда события начинают развиваться так абсурдно, что голова идет кругом, и ты не можешь уже отличить фантазии от реальной жизни. Анжела жадно впитывала мой рассказ, неотрывно глядя мне прямо в лицо. Аластер нервно ходил по комнате и все время повторял: «Боже мой!» Когда мы шли в ресторан, он вдруг сказал:

– Вы представляете себе, что это самое выдающееся литературное открытие со времен обнаружения «свитков со дна Мертвого моря»?!

Это звучало так смешно, что мы с Анжелой не удержались и оба в унисон рассмеялись. Но только тогда, когда я им сказал, что Эсмонд назначил сына Хораса Гленни своим литературным душеприказчиком, они действительно были потрясены. Если раньше они надеялись найти какие-нибудь материалы Гленни в Голспи, то теперь им показалось вполне вероятным, что мы сможем обнаружить там и некоторые рукописи Донелли. Анжела указала на тот факт, что теперь Аластер может быть признан единственным литературным душеприказчиком Эсмонда, так как он – прямой наследник Хораса Гленни-младшего, тем более, что из рода Эстонов уже никого в живых не осталось. Это означало, что каждая новая публикация материалов Донелли принесет прибыль Аластеру и Анжеле. У меня уже более чем достаточно материалов для моего собственного издания «Мемуаров ирландского распутника».

Мы просидели до двух часов пополудни, разговаривая об Эсмонде и Хорасе Гленни, и они очень сожалели, естественно, что никто из них не заинтересовался Гленни и его рукописным наследием до продажи дома Голспи. Анжела вспомнила, что ее покойный муж показывал ей комнату в Голспи, где было совершено убийство – человек был найден мертвым при таинственных обстоятельствах. Аластер также вспомнил нечто подобное. Но когда они сравнили описание своих комнат, то они не совпали во многих деталях, поэтому неизвестно, где точно расположена в Голспи таинственная «комната убийства».

Я проспал ночь на диване в гостиной, Анжела заняла кровать в гостевой комнате. Наутро Аластер намеревался уехать в Шотландию, но Анжела сказала, что ей необходимо немного поработать в Британском музее, и я решил составить ей компанию. Я провел там все утро и обнаружил памфлет «Мартелл и Смитсон» о Секте Феникса. Тим Моррисон несколько смутился, когда я указал ему на это, и он в оправдание сказал, что искал материалы по каталогу под другим названием – «Общество Феникса». Чтобы хоть как-то компенсировать свой промах, он сделал фотостат памфлета, чтобы я смог забрать с собой копию.

Анжела и я съели ланч в греческом ресторане возле Кембридж Серкус. Я заметил, что очень трогательно с их стороны доверять мне в денежных делах. В конце концов, мы были в каком-то смысле соперниками: раньше или позже – вероятно, раньше – они будут искать бумаги Гленни в Голспи, и, если бы они это делали сами, без меня, то открытие каких-нибудь новых материалов – допустим, они его сделают – будет всецело принадлежать им. Она сказала:

– Нет, я в самом деле очень рада, что вы едете с нами. Мы оба доверяем вам полностью.

Я поблагодарил ее. Она сказала:

– Мне действительно приятно, что вы будете с нами. Вы знаете, Аластер обожал своего брата Гордона. Именно Аластер заставил меня выйти замуж за Гордона. Он так настаивал на этом, что я вынуждена была пойти ему навстречу. Знаете, ведь сперва я была девушкой Аластера.

– Разве ему не было больно, когда вы вышли замуж за Гордона?

– О, нет. Ему было приятно. Видите ли, это сблизило их еще больше с Гордоном – это означало, что он отдал Гордону действительно что-то важное и дорогое. В любом случае, он относится к нам так же, как он относился к Гордону.

– Но он ведь знает меня только сутки.

– В таких делах время не имеет значения. Странно, но вы очень похожи на Гордона, я имею в виду внешне.

Она осеклась, будто сказала что-то лишнее, и мне показалось, что она покраснела. Чтобы немного прийти в себя, она выпила глоток легкого пива. Я понял, что она имеет в виду: если Аластер представил ее Гордону, то то же самое сделал Аластер и в отношении меня, и значит, я самый близкий ей человек. Мы поменяли тему разговора и поговорили об Эсмонде. Затем я вспомнил, что совершенно забыл о письме Клауса Дункельмана. Его адрес и номер телефона записаны у меня в книжке. Она сказала: